В глубокой долине Дети белой богины - это дети неизвестной, но всемирно уважаемой семьи. Старый N мудро руководит городом-стотысячником, где старые традиции и современное развитие сосуществуют в гармонии. Здесь каждый житель обретает не просто свой путь, но и свое место в великой истории....
Может, сам собрался его убить? Может быть, ты уже это делаешь?
- Я?! Что ты от меня скрываешь?! Договаривай!
- Я скажу тебе. Завтра, потому что мне на работу надо. Я действительно скрываю от тебя очень важное. Не хотела расстраивать.
- Маша!
- Мне надо идти."
"- Нет, постой, - попытался он удержать жену.
- Саша, перестань. Я опаздываю. Утром.
- Ну хорошо. Утром, так утром, - сдался он.
- Все, пока.
Ушла, даже не поцеловав его на прощание. А вот раньше... Раньше, раньше! Заладил! Александр нервно ходил по комнате, сунулся было в буфет, где обычно лежали сигареты, но вспомнил, что их больше нет, и с досадой захлопнул дверцу' Попытался смотреть телевизор, но с раздражением выключил.
Он злился. Потом злился на себя за то, что злится, ворчит, как старый дед. Остался, мол, за бортом жизни, а жизни-то никакой и нет. Выходит, и борта нет. Отчего так больно? Замкнутый круг. Проскрипев кое-как до десяти часов вечера, лег спать. Но уснуть не смог. Лежал, ворочался с боку на бок.
...Дверь открыл Герман, и, видимо, поняв все по его лицу, с усмешкой сказал:
- О! Я вижу у нас опять приступ ревности!
- Скажи честно, она уходит к тебе?
- Кто? - удивился Герман.
- Маша.
- Маша? Да ты что? Входи. Тебе надо успокоиться. — Герман посторонился.
Войдя Александр уловил наверху какое-то движение.
- У тебя кто-то есть? - спросил с подозрением.
- Нет, — покачал головой Герман. — Я один. Выпить хочешь?
- Выпить? Да, пожалуй, хочу. Да, хочу. Потом они сидели на кухне и разговаривали
довольно спокойно.
- Понимаешь, — сказал Завьялов, выпив первую рюмку, - она собирается утром мне что-то рассказать. Что-то очень важное. Я так понимаю, ты в курсе.
- А почему я должен быть в курсе?
- Ну как же. Ты и она...
