В глубокой долине Дети белой богины - это дети неизвестной, но всемирно уважаемой семьи. Старый N мудро руководит городом-стотысячником, где старые традиции и современное развитие сосуществуют в гармонии. Здесь каждый житель обретает не просто свой путь, но и свое место в великой истории....
- Эх, Сашка, Сашка! Как же плохо ты обо мне думаешь! Ты вот что, иди-ка спать. Утро вечера -мудренее.
- Да не могу я там оставаться!
- Ночуй здесь.
- Сон нейдет.
- Выпей лекарство. У тебя снотворное есть?
- Да, в кармане куртки.
- Выпей, - твердо сказал Герман. - И ложись. Утром все выяснится.
- Водка, теперь таблетки, - поморщился Александр и потрогал шрам на голове. - Болит...
- Ничего. Ты же мужчина. Терпи. Я сейчас принесу.
- Я сам, - поднялся было Завьялов, но Гора-нин уже нес из прихожей коробочку с лекарством.
- Знаешь, - сказал он, - ложись-ка здесь внизу, тут теплее.
«Определенно у него кто-то есть, - мелькнуло, как в тумане. - А если подняться наверх?» Но ноги не слушались. Расслабился, называется!
Горанин постелил ему в столовой. Уложив, выключил свет, сказав:
- Спокойно ночи. Завтра воскресенье, так что я весь день дома. Спи долго.
Прислушался. Герман поднимается наверх. Естественно, самих шагов он не слышит, но чувствует вибрацию, ибо Баранин очень тяжел. Все, наверху.
Там женщина. Он не может этого знать. Ну никак. И не может ничего услышать. Интуиция подсказывает.
Лежал, чувствуя себя странно. Голова по-прежнему гудела от напряженных мыслей. Думал о Маше,' думал о ее тайне. Вот кто-то вновь спускается по лестнице. Та же едва ощутимая вибрация. Нет, показалось...
Очнулся он глубокой ночью, включил свет и подошел к яркому плакату, висевшему на стене. Красивая женщина и красивая машина.
Рядом нарисовал ломик. Тот самый ломик, которым разбили машину. Который держал в руке Герман. На нем тоже были красные штрихи."
"Внимательно разглядев рисунок, он понял, что это больница. Первый этаж.
