В глубокой долине Дети белой богины - это дети неизвестной, но всемирно уважаемой семьи. Старый N мудро руководит городом-стотысячником, где старые традиции и современное развитие сосуществуют в гармонии. Здесь каждый житель обретает не просто свой путь, но и свое место в великой истории....
Ого! Половина десятого! Маша уже вернулась с ночного дежурства! Увидит, что его нет дома, и начнет волноваться. Сегодня у них должен состояться серьезный разговор. Она собиралась что-то ему рассказать. Что-то очень важное... Тут только заметил, что в доме подозрительно тихо. То есть для него всегда тихо, но есть живая тишина, а есть мертвая. Когда одиночество. Он давно уже научился определять одиночество по отсутствию вибрации. Иногда даже казалось, что чувствует, как люди дышат. Сейчас тишина была мертвой.
Поднявшись, невольно застонал: голова болела. Не надо было вчера принимать снотворное на спиртное. Это все Герман. Он виноват. Но где ж он сам? Где хозяин? Александр пошел в ванную, стал умываться.
- Герман! Я уже встал! Спускайся!
Ответа не было или он не расслышал. Удобно ли будет подняться наверх и заглянуть в спальню? Вспомнил голую блондинку в постели у Германа и лодумал, что неудобно. Крикнул еще раз:
- Герман! Гора! Хватит дрыхнуть! Спускайся! И вновь нет ответа, Прислушался к своим ощущениям: вибрации тоже нет.
Он уже направился к лестнице, когда входная дверь неожиданно открылась. Оказывается, она и не была заперта. Горанин, хмурый и неприветливый был в кожаной куртке на меху, в джинсах, забрызганных грязью. Темные волосы намокли под дождем.
- Ты же говорил, что сегодня выходной! - как можно веселее сказал Завьялов.
- Как себя чувствуешь? - спросил Герман, вешая куртку в шкаф. Лица его при этом не было видно. Голос звучал глухо.
- Нормально. А что такое?
- Кажется, чайник кипит.
- Я не слышу.
- Кипит, - уверенно сказал Герман и пошел на кухню.
Чайник уже отключился, из носика шел пар. Горанин устало присел на табурет.
- Мне надо позвонить Маше, — сказал Александр.
