В глубокой долине Дети белой богины - это дети неизвестной, но всемирно уважаемой семьи. Старый N мудро руководит городом-стотысячником, где старые традиции и современное развитие сосуществуют в гармонии. Здесь каждый житель обретает не просто свой путь, но и свое место в великой истории....
- Он устраивал ей сцены ревности? - спросил Герман. - Кричал на нее? И вообще, он какой? Грубый, вспыльчивый?
- Паша? Да что вы! Обходительный.
Завьялов вспомнил, как Павнов посылал проклятия вслед машине Германа. И сжимал кулаки. Ничего себе - обходительный!
- Хорошо, - вздохнул Герман. - Говорят, он ходил к ней по ночам. Вы это видели?
- Не я, муж мой Федор. Один раз видел. И то не ночью это было, а вечером.
- Раз было однажды вечером, значит, могло быть и ночью, - заметил Герман.
- Кто ж их разберет! - махнула рукой санитарка.
- Значит, я так и записываю: по ночам Павел Павнов неоднократно навещал медсестру Марию Завьялову, что и подтверждаю. Распишитесь.
- Постой, — сказал Завьялов, когда баба Таня склонилась над протоколом. - Разве так можно?
- Нужно, - твердо заявил Герман, и под его взглядом санитарка послушно поставила роспись.
- Герман... - Александр кашлянул, - Георгиевич. Может быть, нам не стоит спешить?"
"- Ты сам хотел побыстрее его найти. Я тоже хочу упрятать убийцу в тюрьму.
Он обернулся к бабе Тане:
- Гражданка, что еще можете сказать по делу?
- Да вы спрашивайте, может, чего и вспомню.
- Факт настойчивого ухаживания гражданина Павнова за гражданкой Завьяловой подтверждаете?
- Чего?
- Он ее домогался?
- Не было промеж них ничего, - покачала головой баба Таня.
- Вот именно, — кивнул Герман. — Не было, потому что она была против.
- Да как сказать... То есть...
- Распишитесь.
- Что, еще?
- Да. И здесь, - показал Герман на листок, что-то там нацарапав.
Баба Таня, не читая, послушно расписалась под строчкой: «С моих слов записано верно».
- Ну вот и все, - весело сказал следователь Горанин, убирая в папку протокол. - Осталось заполнить паспортные данные, и можно трясти этого Павнова.
- Давай отпустим женщину, - вздохнул Завьялов.
- Можете быть свободны, Татьяна... - Герман заглянул в протокол, - Алексеевна.
Санитарка вскочила и чуть ли не бегом - к дверям.
- Да, тем двум скажите, пусть пока не заходят, - крикнул ей вслед Герман. И резко развернулся к Александру: - Что тебя не устраивает?
- Ты на нее давил.
- Разве? - прищурился Горанин. - А по-моему, она сама все сказала. И на суде подтвердит.
- Ого! Ты уже решил, что будет суд!
- Ну не отдать же тебе его на растерзание. Здесь, Зява, все прозрачно. Убийство из ревности. У нас в городе по-другому и быть не может.
