В глубокой долине Дети белой богины - это дети неизвестной, но всемирно уважаемой семьи. Старый N мудро руководит городом-стотысячником, где старые традиции и современное развитие сосуществуют в гармонии. Здесь каждый житель обретает не просто свой путь, но и свое место в великой истории....
Может, когда у хозяина собирались важные гости, это и случалось.
Завьялов прямиком прошел в столовую. И замер. Да, на стене висел яркий плакат. Женщина и машина. Не та женщина. И не та машина. Картинка из того же календаря, рекламирующего роскошные иномарки, на которых Герман просто помешан. Но другая.
- А где та? - растерянно спросил Александр.
- Чего? - не понял Герман вслед за ним вошедший в столовую.
- На стене висел другой плакат. Красная женщина. То есть женщина в красном платье. И красная машина.
- Да, было такое, - нехотя сказал Горанин.
- И где он?
- Выкинул, - пожал плечами хозяин.
- А... куда?
- Зява, да ты что! Тебе плакат нужен с бабой? У меня их целый склад! Типографию летом проверяли, так я прихватил, сколько смог унести. Тебе какую, блондинку, брюнетку?
- Мне нужен тот плакат. На обратной стороне должен быть рисунок. Я сделал его той ночью. Когда убили Машу, — тихо добавил он.
- Бросил бы ты свои художества, - посоветовал Герман. - Все равно толку не будет.
- Ты взял рисунок?
- Да что ты заладил! - разозлился вдруг Герман.
"- А костюм отнес в чистку.
- Я что-то не понимаю. В чем ты меня подозреваешь?
- В сокрытии улик.
- Вот как. Замечательно. Просто отлично.
Горанин заходил по столовой, меряя ее широкими шагами. Мебели здесь было мало, хозяин предпочитал не торопиться с покупками, приобретал самое лучшее. Наконец, он остановился, развернулся лицом к Завьялову и громко, отчетливо сказал:
- Послушай мой совет, Саша.
- Тебе это ничего не напоминает? - грустно спросил Завьялов. - Такое уже было. Парень, который случайно оказался рядом с трупом, должен был сесть в тюрьму. Скорее всего, так оно и вышло. Я ведь не смог этому помешать. Помнишь тот апрельский вечер?
- Да если бы я его не помнил...
Герман отвернулся, они помолчали с минуту, а потом Горанин, как ни в чем ни бывало, ска-' зал:
- Давай ужинать.
День третий
Совет Горанина ой принял к сведению. Поверить в виновность Павнова - это выход. В конце концов, между Павлом и Машей существовали какие-то отношения. И парень отнюдь не безобиден. Не исключено, что убил именно он. Ярость, потеря контроля над собой - это Павлу свойственно, сам видел.
