События начинаются с дня, когда 15-летний Вася Абрамов покидает родительский дом и отправляется учиться в сельскую школу. В эти годы революция меняет жизнь крестьянских детей даже там, где они считали себя наиболее уединенными. Вася тащит свои учебники через болотистые поля и овраги, поддерживая путь своей интуитивной любви к знаниям, несмотря на трудности и нищету....
Крепко запала мне в память каша, которую ел псаломщик. «Выучусь и буду есть, как псаломщик», - решил я.
Наступила первая после пожара зима. Отец со старшим братом уехали на заработки, и дома на четверых - меня, брата и двух сестер - осталось две пары сапог, или бахил по-нашему. Я был самым младшим, поэтому сапоги доставались мне редко: когда старшие заспятся или зазеваются. Обуешься украдкой и бежишь на улицу поиграть с ребятами в шар.
Вывелась нынче в деревнях эта игра, а тогда у нас на Онеге играли в нее и маленькие ребята и взрослые мужики.
Подавальщик подбрасывал деревянный шар, и надо было на лету попасть в него палкой. Но только дождешься своей очереди бить шар, как браг Ваня кричит из избы:
- Васька, черт, беги домой, давай бахилы!
Задерживаться опасно: брат сильнее - побьет.
Приходишь в избу, скидываешь бахилы, садишься босой у окна и начинаешь продувать в замерзшем стекле дырочку, а потом глядишь в эту дырочку, как ребята играют на улице в шар, и думаешь: «Эх, когда эта чертова зима кончится и можно будет бегать по земле босиком!»
В одном только случае Ваня охотно уступал мне бахилы.
- Взял бы кто из вас туесок и сходил в Погост - попросить у добрых людей молочка.
Никому не хотелось идти попрошайничать.
- Пусть Васька сходит. Он маленький, ему не стыдно просить, - говорил Ваня.
Мне тоже было стыдно, но я все-таки шел - хотелось покушать житную кашу с молочком.
Мать старалась одеть меня потеплее: Погост был в версте от нашей деревни - для малыша дальняя дорога.
Страшно бывало, когда спустишься с Бабьей горки и деревня скроется за ней.
Дорога шла по берегу Онеги. С одной стороны - река, с другой - обнесенные изгородью поповские поля, за ними в полуверсте - лес. На дороге пусто, за каждым сугробом мне чудится медведь или волк.
Я поднимал валявшуюся у изгороди палку, шел не торопясь; оглядываясь по сторонам, помахивал палкой и покрикивал: слыхал уже от мужиков-охотников, что всякий зверь боится голоса человека.
Добравшись до Погоста, я стучал в дверь крайней избы. Это была изба попа Виктора. Тут меня всегда встречали сердитым окриком:
- Кто там стучит?
И каждый раз я отвечал:
- Это я, Васька Буйдин[1] из Спировой.
Работница попа Панька пускала меня на кухню. Я останавливался на пороге, снимал шапку и молча поглядывал по сторонам. Из-за этого я только и заходил сюда - посмотреть, что делается на кухне у попа.
