События начинаются с дня, когда 15-летний Вася Абрамов покидает родительский дом и отправляется учиться в сельскую школу. В эти годы революция меняет жизнь крестьянских детей даже там, где они считали себя наиболее уединенными. Вася тащит свои учебники через болотистые поля и овраги, поддерживая путь своей интуитивной любви к знаниям, несмотря на трудности и нищету....
Мне шел уже четырнадцатый год - мог работать и в поле, и в лесу, и на рыбной ловле.
Мужики, ждавшие от меня чего-то необыкновенного, - как же, первый парень в деревне, окончивший училище, - увидев меня в поле за сохой, стали разочарованно говорить:
- Андреевну держать в руках особой грамоты не нужно!
«Андреевной» у нас в деревне называли соху.
Я пахал, возил навоз, разбрасывал его по полю; расчищая новую пашню, рубил деревья в лесу, сжигал их на кострах; вечером, когда отец ставил на реке невод, таскал по берегу конец веревки, а потом носил продавать рыбу погостовским попам.
И каждый день, просыпаясь утром, думал: не позовет ли сегодня Иван Емельянович?
Наконец я дождался. Однажды работали мы с отцом на расчистке леса верстах в пяти от дома. Сестра Аня, принеся нам поесть, сказала:
- Иван Емельянович заходил, наказывал Васе прийти к нему сегодня.
- Беги, сынок, домой. Надо зайти помыться - может, на что ладное зовет, - заторопил меня отец.
Бегом примчался я в деревню, помылся, надел чистую рубаху и опять бегом - в училище.
Ивана Емельяновича я застал во дворе, возле учительского флигеля. Он сидел на чурбаке и чинил мужицкие сапоги. В свободное время наш учитель всегда или сапожничал, или ходил по деревням стекольщиком. Семья у него была большая - приходилось подрабатывать каким- нибудь ремеслом.
- Видишь, не забыл про тебя, - сказал Иван
Емельянович. - Садись и слушай.
Я сел возле него на траву, и он, продолжая сапожничать, проковыривая шилом дырки в подметке и забивая в них деревянные гвоздики, стал рассказывать мне про городское училище в Пудоже, куда, как выяснилось, из нашей волости в этом году могут принять на земский счет двух учеников.
- Буду просить за тебя и Потапова, - закончил он, поднимаясь с чурбака. - Пойдем, я дам тебе бумагу, и ты напишешь прошения.
Он привел меня к себе на квартиру, и под его диктовку я написал два прошения: одно - на имя инспектора Пудожского городского училища, другое - в уездную земскую управу, чтобы приняли учиться на земский счет.
Иван Емельянович обещал сам послать эти бумаги в город и на прощание опять сказал мне:
- Иди домой и жди. Кто знает, может, что и выйдет.
Мне не терпелось поделиться такой важной новостью с отцом, и я снова промчался бегом пять верст до леса.
- Ну что, сынок, ладное что-нибудь? - спросил отец.
- В Пудож! Учиться на казенные харчи? - не отдышавшись, выкрикнул я,"
"- Ежели на казенные харчи, препятствовать не стану.
