В Сталиногорске два мирных существа: он в цеху — начальником, она — лаборанткой. Ее зовут строго и недвижно, его обозначают ямочками на щеках. Их жизнь скромна и предана работе, словно их двое нарисованы картиной времен "прежде думай о Родине, а потом о себе". Теперь это почти невозможно представить!...
Похоже, «Девчонки, я приехал!» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Надинька почувствовала, как глаза у неё наливаются слезами.
– В добрый час, – сухо сказала бабуся Колпакова. – Нас не забывай, мужа не обижай, коли он у тебя настоящий, а не выдумка, держись хороших людей. И вот прими-ка.
И вложила Надиньке в ладонь небольшой образок.
– Вы в Него не верите, дело ваше, – и она сжала грубыми от работы пальцами ладонь девушки, прикрывая образок, – да Он-то в вас верит! Ну, Агашенька, а с тобой давай троекратно, по русскому обычаю!
И они смачно расцеловались.
– Присесть! – спохватилась Фейга.
Все уселись кто куда и помолчали секунду.
– Пора! – объявила бабуся.
Соседи вышли проводить. Когда лифт пришёл и Агаша зашла в осветившуюся кабину, Фейга остановила Надиньку, которая собиралась зайти следом.
– Беги, – и показала на лестницу. – И не забудь по перилам съехать!..
В машине Надинька наконец заплакала.
Она не плакала ни разу с тех пор, как не стало отца, и по отцу не плакала, боялась, что не сможет остановиться и тогда непременно умрёт от отчаяния.
– Ну, будет, будет, – сказала Агаша и протянула ей платок. – Опять мы с тобой новую жизнь начинаем, вот оно как!
«Победа» выехала на набережную, потом выбралась на Арбат. Надинька ничего вокруг не замечала. Агаша с каждой минутой удивлялась и волновалась всё больше.
Когда выехали из города, она всё же спросила молодцеватого шофёра:
– А новая-то квартира разве не в городе?.
Шофёр оглянулся на них.
– Так Сергей Ильич вам ничего не сказал?
– Чего не сказал-то? – сердясь от волнения, спросила Агаша.
– Он велел вас на дачу отвезти. Ему дачу выделили.
– Дачу? – переспросила Надинька и посмотрела в окно.
Смеркалось, «Победа» катила через поле к берёзовой роще на горке.
Надинька вцепилась в ковровую отделку сиденья. Агаша быстро и незаметно перекрестилась.
«Победа» остановилась у ворот – их собственных, старых, милых, родных ворот! – Шофёр вышел, распахнул створки и заехал на участок.
Вон беседка, вся увитая багряным и жёлтым плющом. Когда тепло становилось, в беседке и чаёвничали, и гостей принимали, и в лото играли. Вон две сосны, между ними всегда гамак натягивали. А вон песочница, роскошная, с деревянными бортами и домиком, Павел Егорович для Надиньки соорудил ещё до войны. Песочницу всегда берегли, из года в год поправляли, подкрашивали. Считалось, что в ней внуки будут возиться.
