— Я полагал тебя холодною Авророю, а ты есть душещедротная Венус! Пускай я ещё не ерой, но если доживу до завтрашнего утра, то, верно, им стану. И если царственный Зевес, коим я почитаю твоего дядю, предложит мне награду, могу ль я надеяться… Могу ль я надеяться, что моё упованье не будет отринуто особой, едино ради которой бьётся моё сердце?
С этими словами, искусно составленными и чувствительно произнесёнными, он уж хотел поцеловать порозовевшую барышню в уста, но та вдруг прыснула.
— Какие ты себе смешные усы приклеил, сударь! Будто таракан запечный!
— Они для дела надобны. Завтра отлеплю.
Он всё пытался её обнять, но Василиса мягко отстранила его руки.
— Сочиняй вирши и тем преклонишь к себе сердце любой царицы, какие гораздо прекрасней меня, — сказала она ласково, не желая его обижать. — У нас на Руси доселе пиитов не бывало. Ты станешь первым.
Он повесил голову, отступил.
— Что ж, жестокая дева, — вздохнул он, — быть может, скоро вспомнишь Алексея Попова, да поздно будет… А не вспомнишь, значит, туда мне и дорога… Вирши же, коли успею, напишу. О жестокосердии.
Из окна было видно, как он уныло идёт через двор. Но стоило гвардейцу подняться в седло и тронуть конские бока шпорами, как он сразу приосанился, расправил плечи и вынесся за ворота звонкой рысью.
Василиса проводила лестного ухажёра улыбкой, ибо знала: ещё вернется. Этакие от своего легко не отступаются.
Не успела доулыбаться, вернуться мыслями к главной своей заботе — во двор снова въехал молодец, пожалуй, ещё красней прежнего.
Молодец был красен не только собою, но и нарядом: в камзоле макового цвета, в сверкающем шлеме, как у французского шевалье или гишпанского гидальго. Василиса, хоть и была огорчена, что это опять не Петруша, но поневоле залюбовалась.
— Здравствуй, Дмитрий Ларионович, — сказала она через окно как могла ласковей. — Какого это полка на тебе мундир?
Вчера, осерчав, она говорила с ним уязвительно и теперь совестилась.
Никитин просиял, глядя снизу вверх влюблёнными глазами.
— Я теперь приставлен к пожарному делу, Василиса Матвеевна. Ехал вот мимо, из Китай-города по заставам. Беспорядку везде много, а мне нужно всего за один день людей отобрать, да научить, да наряд весь наладить…
Он и ещё что-то объяснял, про пожарные пумпы и лошадей, а Василиса думала, до чего он хорош — и красивый, и честный, и спаситель, — да как жаль, что не повстречался он ей раньше, когда она ещё владела своим сердцем.
— Славно сделал, что навестил. Поднимись, выпей квасу.
