А желаешь — лимонад есть, кислая вода немецкая.
Войдя с поклоном, Дмитрий сел на почтительном отдалении, чинно сложил руки на коленях.
— В этом наряде тебе гораздо лучше, — похвалила Василиса. — Сразу видно истинного дворянина.
— Какой из меня ныне дворянин, — грустно улыбнулся Никитин, погладив свою красивую бородку. — Ни имени, ни звания, ни повадки. Дворяне теперь не то что прежде. Пока я в Сечи дичал, тут у вас вон как стало. Алёшка давеча с тобой говорил, стихи чёл, так я половины слов не понимаю. «Шерами», «сюрприз». Будто язык какой-то тайный между вами.
— Печаль невеликая. Я этой науки три месяца назад тоже не знала. Если захочешь, быстро выучишься.
— Неужто? — усомнился он.
Тогда княжна принесла и подала ему малую книжицу новой печати. «Дикционарий слов и экспрессии, потребных для всякого политесного обхождения».
— Прочти и запомни, будешь талантом не хуже господина Попова.
— Ты… Ты… — Дмитрий, всё больше бледнея, никак не мог договорить. Наконец, набрался смелости. — Ты что, думаешь за него замуж идти?
— Нисколько не думаю.
Он вскочил с места, но приблизиться к ней не отважился.
— А коли так… Была не была, скажу! — И, как головой в омут. — Знай же. Если б был я не голодранец без роду-племени, а, как прежде, столбовой дворянин и вотчинник, то…
Но что бы он сделал, так и не сказал. Покраснел весь, сел и забормотал:
— Что я в самом деле… Как только смею… Нищ, как сокол… Жалованье мне назначено двадцать шесть рублей в четверть года, и то когда ещё будет. Живу у друга из милости… — И вдруг опять как вскочит, как глазами сверкнёт. — Не стану больше у Алёшки жить! Он мне больше не друг! Я к Ильше перееду… Хотя нет, к Ильше тоже нельзя… И он такой же… Как же я? Куда?
О чём он убивается, Василиса уразуметь не могла.
— Тебе деньги нужны? Возьми у меня, сколь хочешь.
Пожалела, что предложила — так он вскинулся:
— Зачем обижаешь, Василиса Матвеевна? У меня пятьдесят рублей есть. Этого хватит, чтоб на свой кошт зажить. А борода — пропади она пропадом, честь дороже! Есть ли тут где-нибудь цирюльня?
Удивлённая, хозяйка спросила, зачем ему цирюльня и при чём тут борода? Узнав же про бородную пошлину, расстроилась.
— Ах, Митя, жалко! Без бороды ты уже не будешь похож на Димитрия Солунского.
— Пускай. Зато не стану жить с теми, кто… С теми, кому… С теми, от кого…
Он запутался, махнул рукой и, вконец смутившись, хотел идти вон, но Василиса его удержала.
— Не дам, чтоб твою красу чужой мужик брил. Лучше уж я сама. Я умею.
