Одного бывого стольника, который к Льву Нарышкину в шуты подался и царю Ивану, дерзяся, на прощанье перстами козу рогатую показал, шестнадцатилетний Дмитрий пинками с крыльца вышиб.
Многие знали, что царские дочери прижиты царицей Прасковьей от своего полюбовника, Васьки Юшкова, но всякого, кто о том смел болтать, Никитин не то что пинками гнать — саблей бы искрошил. Потому что был у него с государем один разговор, после которого Дмитрий страдальца возлюбил ещё преданней.
По юности и горячности очень тогда Митьша на царицу негодовал, что она блуда своего почти и не скрывает, августейшую честь в грязи топчет. Не сдержался, попросил у государя дозволения Юшкова-паскудника наказать, на поединок вызвать, как это было в древнем русском обычае, а ныне ведётся в Европе. И сказал ему на это Иоанн со своей всегдашней мягкой улыбкой: «Пускай любятся. Мне Бог сил не дал, а царица молода, здорова. Умру я скоро, а ей жить». Вот какой это был царь!
Третьего года, не достигнув тридцатилетнего возраста, тихо угас. Оставил царствовать брата Петра в одиночестве. Двойной трон снесли в чулан Оружейной Палаты. Дмитрий тогда же ушёл бы с придворной службы, но, умирая, Иоанн попросил верного своего дворянина царицу не оставлять, ибо теперь ее, вдовицу, и подавно многие захотят покинуть.
Так оно и вышло. Из Кремля Прасковью перевели в захолустный Измайловский дворец, что от Москвы в восьми верстах по Большой дороге. Содержание назначили для царского звания жалкое, только и те деньги давали не полностью.
Скудно жили в Измайлове, заброшенно. Если б Дмитрий царицу любил или уважал, всё бы ничего. Но Прасковья Федоровна была женщина неумная, вздорная. Когда в церкви на певчих разжалобится, то слёзы льёт и всех без разбору нищих дарит. А как озлится на что-нибудь, девок за волоса таскает и по щекам бьёт. В царицыных покоях вечно снуют-шныряют бабки-шептуньи, юроды, чудотворцы в отрепьях. От них крик, грязь, вошная чесотка. А хуже всего, что и шпиги-наушники могут быть. Прасковья же на вольном вдовьем житье, да от Кремля в удалении, много себя суесловием тешила. Любила, например, перед приживалками похвастать, что Василий Юшков к ней в постельные сожители определён не её блудным хотением, как другие бесстыжие жены делают, а волей правительницы Софьи. Мол, думала Софья брату Ивану наследника добыть и быть при том царевиче правительницей до самого его совершеннолетия.
