Но прискакал из Европы царь. На себя не похож: в немецком платье, на боку шпага; сам тощий, чёрный, рот от кровожадия весь так и прыгает. Велел следствие сызнова начинать. Не может того быть, чтобы стрельцы не были с Сонькой в сговоре!
Уцелевших стрельцов в застенки поволокли, да с родней, да с друзьями-знакомыми. Софьину челядь — старух, баб, девок — давай жечь да сечь: кто бывал у царевны, да когда, да от кого.
На прошлой неделе в Москве начались великие казни. В первый же день двести человек на плахе или в петле сгинули. Эти-то отмучились. А многие сотни пока что в пытошной орали и плакали, казнённым завидовали.
Умный человек на месте Никитина давно сбежал бы. Некоторые уже потихоньку съехали — кто к себе в вотчину, кто еще подальше. Но Митьша не желал сбегать, по-песьи поджав хвост. Он знал, что ни в чём перед царем не виноват и совестью чист, а на всё прочее, как говаривал отец, воля Божья.
Страшно, конечно, было, особенно по ночам. Засыпал только под утро. Днём всё стоял у окна, щипал завитки бороды (она росла на диво) и глядел на поля, на лес, на улетающих птиц. Слушал, как красиво поёт осень свою поминальную песню.
В третий день октября, наконец, дождался.
Прискакал синекафтанный. Снял шапку, подал грамотку с поклоном — честно. В грамотке тоже негрозно прописано: пожаловать чашнику Димитрию Никитину в Преображенский приказ для дачи показания расспросному дьяку Сукову. Хоть и без отчества, но не «Митьке», а «Димитрию».
Во всём этом Митьша усмотрел добрый знак и отправился в недальнюю дорогу почти что с облегчением. Может, зря столько дней терзался ужасами. Обскажет, как подарки в Новодевичий возил и что там было (а ничего не было), и отпустят. Что у них, в Преображенском, настоящих преступников мало?
Потом уж узналось, что это у них повадка такая: за каждым караул посылать — людей не наберешься, вот и стали вежливо приглашать. Оно дешевле выходит и проще, если мышка к кошке сама бежит.
Своё заблуждение Никитин понял, когда перед входом в расспросную избу двое молодцев в синих кафтанах у него саблю с пояса сорвали, а внутрь вволокли, заломив руки.
Преображенский приказ, первоначально созданный для управления одним-единственным потешным полком, за последний год превратился в наиглавнейшее государственное учреждение.
На то было две причины. Во-первых, глава приказа Фёдор Ромодановский на время отъезда его царского величества был назначен верховным правителем державы с небывалым чином князя-кесаря и титулом «величества».
