В Холмодоле разворачивается жестокая битва: артиллерийские залпы превращают ночную стычку в ад. Ветер дует резко и холодно, накрыв едким дымом целые улицы. Здесь каждое вздох можно прочесть как команду - готовься к бою или беги!
Время в пути – чуть больше часа. Площадка к его прибытию должна быть расчищена.
Время до рассвета еще оставалось. Громоздкий грузовик остановился у будки караульной смены. Свет в округе не горел, боевики экономили электричество. Только в будке что-то матово отблескивало. Вышел боец, весь расхристанный, с автоматом за плечом, поволокся к машине.
Сержант Чобот опустил стекло. Вадим сидел рядом с ним и чувствовал, как парень дрожал. Он придвинулся поближе, на всякий случай вдавил в ребро украинского сержанта острие ножа.
– Вернулись, Димон? – поинтересовался караульный, взбираясь с фонариком на подножку.
Он осветил бледное лицо водителя, увидел незнакомого офицера, сидящего рядом с сосредоточенной миной.
– А это кто такой? – насторожился боец.
– Открывай калитку, потом будешь выяснять, – проворчал Вадим."
"– В Кружилине ко мне конвой посадили, – отозвался Чобот.
– Понятно. – Караульный смутился и отвел глаза, не выдержав строгого взгляда Вадима. – А ты чего такой бледный, Димон?
– Живот болит. Несварение, мать его!.. – не отступая от сценария, пробормотал водитель.
Караульный согласно кивнул:
– Ага, всякой дрянью кормят. Я тоже давеча до сортира еле добежал.
Он спрыгнул на землю, обогнул машину, забрался на приваренную подножку-скобу и заглянул в кузов. У правого борта громоздились коробки – провиант для личного состава и заключенных. На полу лежали трое, лицами в дощатый настил, со связанными за спиной руками. Вокруг них на сиденьях сгрудились четыре бойца украинской армии. Все они держали автоматы наготове и раздраженно сощурились, когда по лицам забегал свет от фонаря.
Потом один приглушенно рыкнул:
– А ну-ка хорош светить, солдат! Слепой, что ли? Четвертым хочешь стать?
Караульный от греха подальше спрыгнул с подножки, снова обошел машину и спросил:
– А наши хлопцы где?
– В канаве, блин, лежат! – раздраженно отозвался Вадим.
