Автор
В тени старого дома, я первыми услышала шаги. Его холодные пальцы касались подбородка, а слова изрекались безжалостно. Давид — имя моего палача, теперь он здесь, в этой темноте. Страх заставляет сердце биться чаще, и я понимаю, что не могу убежать от этого злого существа.
И почти без чувств ответила ему невзаимной взаимностью.
Месть стала моим смыслом жизни: я открыла рот, а его язык вторгся внутрь.
Месть стала моим смыслом жизни: я откинула голову назад, а он подобно дикарю начал исследовать мою шею.
Поцелуи, укусы, жадное дыхание — все было в его стиле. В грубом и жестоком.
— Ты вкусно пахнешь, Жасмин.
Он не говорил, он глотал буквы. Когда мы встретились взглядом, его рот распахнулся в жажде.
— Ты в моей рубашке…
Треск ткани. Он порвал верхнюю пуговицу, и груди коснулся прохладный воздух.
— …такая охуительная.
Какой же он был горячий, мамочка. Его тело горело — так сильно оно хотело женщину. Хотело меня.
Чужие руки впервые коснулись моей груди. Я отвернулась, позволяя ему целовать самое сокровенное.
И вспомнила…
Пять лет назад я повернула не туда: я выбрала оружие, криминальный мир и отказалась от нормальной жизни. Если бы та девочка не решилась мстить, она бы стала совершенно другой.
А теперь я такая, какая есть: грязная и опороченная… своим же убийцей.
Зверь прикусил мою нежную плоть, и я вскрикнула. Моя реакция возбуждала его. Он облизнул сосок, жадно втянул его в рот и отпустил. Ненадолго.
А в следующий миг он накинулся на мой рот. Но уже не языком.
— Опустись на колени…
Он не говорил. Голодный зверь будто выплевывал слова. Не дождавшись ответной реакции, он сбросил меня с кровати.
Колени прожгла боль.
— Открой рот, Жасмин. Я пиздец как хочу тебя, — полухрип-полурык.
Зря я соблазняла его, зря надевала рубашку. Он бы меня и такую, в мешке взял.
Я верила: скоро все закончится.
— Ничего сложного, Жасмин, — он рассмеялся надо мной, — от тебя требуется лишь открыть рот. И впустить меня.
Давид поцеловал меня вновь, а затем отпустил и сменил язык на свои пальцы. Он приучал меня делать это:
— Оближи.
Я послушно облизала его палец. И подняла взгляд, чтобы увидеть его глаза.
Зря.
Очень зря.
Там не глаза, а черный туман. Беспощадный, безжалостный. Как и он сам.
— Хорошая девочка.
Я проделывала это снова и снова, будто облизывала конфету, но в этот раз — с закрытыми глазами. Ибо взгляд его связывал без веревок и резал без ножа.
— Моя Жасмин… — он похвалил меня.
Я хотела отдышаться, но один палец сменился двумя. Толчок, второй, третий…
В глазах потемнело от нереальности происходящего, а в один миг…
Все резко изменилось.
Вместо пальца в рот проникло нечто большое, горячее. И нещадно твердое.
