Автор
В тени старого дома, я первыми услышала шаги. Его холодные пальцы касались подбородка, а слова изрекались безжалостно. Давид — имя моего палача, теперь он здесь, в этой темноте. Страх заставляет сердце биться чаще, и я понимаю, что не могу убежать от этого злого существа.
Все, что было после кладбища — стало дурманом, нереальностью.
Из-за мокрых коленей ноги быстро замерзли, но его взгляд… взгляд зверя обещал отогреть меня этой ночью.
И я вдруг поняла: Давид собирается заняться со мной любовью. Сегодня. Сейчас.
Я его застрелила, а он собирается трахать меня.
В низу живота несладко заныло.
— Расскажи мне все, Жасмин.
Давид погладил меня обманчиво ласково, обещая взамен быть нежным в эту ночь.
— Будь хорошей девочкой, и скоро для тебя все закончится.
Я приняла для себя решение, что все это глупый сон.
Что я скоро проснусь, а когда сяду в свою машину и включу радио, то услышу там имя Давида Басманова в списке покинувших этот мир.
Все так и будет, а пока…
Я смотрела в лицо напротив и шептала всякие глупости. Шептала, что на самом деле он мертв. Что у меня галлюцинации. Что я схожу с ума, и Давид не реален.
Я тронула его жесткий подбородок. Щетина тут же кольнула кончик пальца, и я одернула руку.
— Это невозможно.
Эти морщинки на его лице от постылой жизни… за несколько дней они стерлись из моей памяти.
— Из нас двоих мог выжить только один, — процитировал Давид, — так ты сказала, пока я истекал кровью?
— Я не понимаю… — прошелестела губами.
— Чего ты не понимаешь? — Давид разозлился.
— Как ты смог выжить. Я не понимаю.
— Я расскажу тебе эту забавную историю, когда мы вернемся в Москву.
Давид был зол и еще немного возбужден. Это просто безумие.
— Здесь мой дом. Я не вернусь в Москву.
— Отныне твой дом там, где я.
Я не сопротивлялась. Сейчас не лучшее время, чтобы перечить мужчине, в которого я стреляла.
Давид стоял близко-близко и напряженно перебирал мои пряди — одну за другой. Позже я поняла, что это был не нежности жест, а обычный обыск. Давид сбросил мою одежду, а теперь искал жучки в моих волосах.
А когда не нашел, то с удовольствием впился в мои губы несладким поцелуем.
Ожесточенно.
Дико.
Жадно.
Как он это умел.
Меня откинуло к стене, и я тихо простонала. Затылок прожгла адская боль, и губы… губы горели огнем.
— Мм…
Давид этим поцелуем будто не наказать меня хотел, а убить. Он вроде и рад прикончить меня, но в то же время Давид нуждался во мне.
В моем теле, в моих ласках… в моей ненависти к нему.
Давид подсел на опасность, которую я излучала для него.
— Жасмин, Жасмин… ты же моя чувственная.
Запах никотина разъедал легкие.
