Автор
В тени старого дома, я первыми услышала шаги. Его холодные пальцы касались подбородка, а слова изрекались безжалостно. Давид — имя моего палача, теперь он здесь, в этой темноте. Страх заставляет сердце биться чаще, и я понимаю, что не могу убежать от этого злого существа.
Я прикусила язык: в моих словах было четко слышно разочарование.
Боже.
Давид тяжело вздохнул. Это было дыхание смерти. Моей смерти.
— Ты спала со мной, чтобы…
— Чтобы он был доволен, — я вколачивала гвозди в собственный гроб.
Господи.
Давид склонился надо мной, уперев кулаки в выкрашенный стол. Он стал задыхаться и расстегнул несколько пуговиц на рубашке. Стало легче… Давид смог сделать глубокий вдох.
— Ты его любишь?
— Да.
— Так, что отдала мне свою невинность?
— Да.
— И готова была прыгать в мою постель еще много раз…
— Я любила его!
Давид мог убить меня одним махом.
И причин у него — предостаточно.
За то, что спала с ним ради другого мужчины.
За то, что посмела улыбаться ему, а любить другого.
Давид ведь думал, что он мой первый во всем — в постели, в чувствах, в опеке. Безумец!
— Я ведь человек, Жасмин…
Но голос твой — совсем не человеческий.
Я и за век не забуду, как ты смеялся надо мной в ту ночь пять лет назад… перед тем, как жестоко поквитаться с моей семьей.
— Разве? — я горько усмехнулась.
У нас могла быть другая жизнь — без мести, без слез. И Давиду не пришлось бы выбирать, что делать с той, что без раздумий пустила в него пулю.
Давид нависал надо мной, тяжело дыша. Пугая меня до дрожи. Обстановка в моей «тюремной комнате» была столь напряженной, что будь в комнате хрусталь, он бы непременно разбился.
Мне стало страшно.
— Я мог догадаться. У меня на такие вещи чуйка, — Давид скривил губы.
Я отвела взгляд нарочито равнодушно, а у самой внутри все от тревоги билось.
Любовь к другому — это неприятно.
Давид уже обжигался, поняла я.
— Я его убью, — он помрачнел.
Я вскрикнула: стол, за которым я сидела, перевернулся и с диким грохотом шарахнулся об стену.
Так, что пол под ногами пошатнулся.
И сердце затрепыхалось в груди от смутного ощущения опасности.
Я боялась, что дом не выдержит агрессии Давида.
И немного я боялась его. Я знала, что он не убьет меня — точно не сейчас. Знала, что не изнасилует, но Давид мог взять меня грубо.
"Когда Давид повернулся ко мне, у меня подкосились ноги. Я упала на кровать, одиноко стоящую в углу.
— Ты даже не представляешь, что я хочу с тобой сделать, Жасмин.
Представляла. И в какой позе — тоже представляла.
В Давида вселился дьявол: взгляд его потемнел, костяшки кулаков побелели. И грудь… грудь его вздымалась так, что я была уверена: он разберет этот дом по щепкам, и на меня силы останутся.
— Пожалуйста, не сейчас.
