Поняла?
– Да.
– Они не выдвигали никаких требований, Кать. Просто держали нас. Мало держали… Часа четыре. Больше не смогли бы априори. Мои люди уже практически к нам подходили, когда они перерезали горло Лизе.
Катя вскрикнула и зажала рот ладошкой.
– Да, Кать…Вот такое… На моих глазах. Им надо было меня сломить, уничтожить. Вывести из игры на какое-то время. Если бы были условия, сама понимаешь, я бы отдал всё до копейки, но их не было, – Руслан говорил негромко, все эмоции того дня и бесчеловечного беспредела пережиты.
Он не хотел сгущать краски. Катя, как и ожидалось, приняла его слова близко к сердцу. Приняла его горе, как своё. – Так я потерял свою дочь. Нашел, отомстил. Всё это было уже потом. А тогда думал, с ума сойду. Но нет, как видишь, выжил. И поэтому, Катя, когда ты исчезла вчера днем… Воробушек, больше подобных экспериментов не ставим. Вот что хочешь мне говори, как хочешь убеждай, не пущу без присмотра.
– Я и не пойду… Руслан, прости, что подняла эту тему. Я…
Она немного угловато пожала плечами.
– Я хотела знать. Прости… Женское любопытство, но… Мне тяжело от догадок, от дистанции.
– Никаких к черту больше дистанций, Воробушек. Я люблю тебя. Вот. Сказал. И как оказывается, земля не разверзлась под ногами, и сам я никуда не провалился. И даже не чувствую себя ущемленным.
Он хотел, чтобы Катя перестала плакать, поэтому всё свел к шутке. Хватит на сегодня трагедий.
– И больше не скажешь? – она тоже, видимо, была с ним солидарна, потому что ушла от темы с Лизой. Больно это.
До сих пор.
– Я подумаю.
– Я тоже люблю тебя, Генерал, и… – она снова зажала рот рукой, потом шумно шмыгнула носом и быстро продолжила: – Но в отличие от тебя, я эти слова буду произносить. Потому что тоже… Когда меня похитили, и я пришла в себя… Руслан, дай, пожалуйста, попить. Не могу, мысли скачут с одного на другое и… Генерал, ты, правда, меня любишь?
Её глаза распахнулись, словно до девочки только дошёл смысл сказанного.
Руслан коротко хмыкнул и снова поднялся с кресла.
– Я впервые в жизни в любви признаюсь, в сорок лет-то, а она…
Он не договорил, улыбнулся.
Не удержался и нагнулся к Кате, расставив руки по обе стороны от её лица. До безумия хотелось поцеловаться, слизнуть её ягодный вкус с губ. Но пока он только мог наслаждаться запахом океана.
– Тебе тридцать восемь. И я тоже первый раз признаюсь в любви.
Она смотрела ему в лицо, а он тонул в нежности серо-голубых глаз.
– Признаваться будешь только мне. Плюс нашим детям – всё.
