Последний раз братец заявился на Батальонную пару недель назад, когда пропал Ковалев. Он излишне много рассказывал о матери. О нашей матери. Предложил наведаться к ней, давил на родительские чувства… забыв о том, что мне на них глубоко наплевать.
Непростое было время. Вся правда вылезла наружу, общественность узнала то, что мы с Рустамом должны были сохранить.
Первым в расход Альберт пошел. На него накинулся, его обвинил:
- Это твоих рук дело?!
— Ты о чем, Эмин? — ошалело распахнул он глаза, барахтаясь в сгибе моего локтя.
— Мальчишка! Ковалев! Моих людей вырезал, его забрал… на массы вывел! — рыкнул я.
— Я вообще не знал о нем! Ты все скрывал от меня! — хрипел Альберт, оправдываясь, — я все время рядом с тобой, Эмин! Когда мне о СМИ руки марать? Сам подумай!
— Тогда какого черта ты трешься рядом?! Где твоя помощь, Альберт?! — сощуриваюсь зло, — ты только мозги пудришь, сукин сын.
— Я советы даю. Но ты же и без того умный, никого не слушаешь! — разозлится братец, — вот и решай проблемы сам!
— Катись отсюда. И чтобы я больше тебя не видел, — процедил я и разжал кулаки, выпуская мятую одежду из пальцев.
В тот день у Смертника только пятки сверкали. С тех пор на Батальонную он не заявлялся, а в Москве начали происходить странные вещи. В том числе покушение на Рустама и Полину.
Увижу его — пристрелю.
Если только мои догадки окажутся верными…
Сейчас главное — Диану вернуть. Себе. Домой на Батальонную.
В самолете пытаюсь расслабиться. Выходит не очень. От слова совсем. Бьет мандраж от приближения встречи.
Диана ведь обрадуется мне? Захочет вернуться в Волгоград?
Сегодня я это узнаю.
Булат запретил вылетать. Усмехаюсь. Еще бы самолет остановил… да и кто он такой? Булат давно погряз в своем безумии, он теперь ничего не решает.
Без Анны решал. Был стимул двигаться вперед и добиваться новых высот. Теперь он утонул в похотливом наслаждении, позабыв обо всем.
Это его и погубит.
В самолете я начал вспоминать, как отец все детство действовал на нервы. Сначала Булат завывал об Анне, угрожая найти беглянку, теперь, когда нашел и достал, переключился на меня.
Только слишком поздно.
Не мальчик давно.
Хотя те годы, которые он посвятил поискам Анны, я помню до сих пор. Мне тогда родителей няня заменила — бездетная женщина, которая умерла, едва мне исполнилось четырнадцать.
Полностью равнодушный к людям, о ней я помню до сих пор. Золотая была женщина. И защищала меня, когда косячил. И от гнева отца пыталась уберечь.
Особенно, когда я стоял возле его кабинета и подслушивал.
Я все его фразы помню, как сейчас. Он любил кричать на Анну. При том, что Анны в доме не было.