Автор
Карина быстро преодолевает лужи и мокрую землю, стремясь доехать до своей встречи. Улицы забиты прохожими и машинами - все едут под прячущимся над ними дождем. Затянутая в папку с документами, она чувствует себя почти героиней боевика, шагая между строительными гаражами по нехитрому пути к встрече....
На твердый широкий торс, к которому сейчас прилипла всем телом.
Мне даже плевать, что я прижимаюсь к практически незнакомому мужчине практически обнаженной грудью. Лишь бы выжить после такой-то поездочки.
Блин, неужели, это все у него настоящее? Он же как камень. До того твердый, что не верится, что человек. Горячий еще. Греет. Холодный вечерний воздух на скорости морозит руки, но мне не холодно. Я будто в мороз заняла лучшее место, у самой печки.
Крепче сжимаю руки и захват ног, когда мотоцикл наклоняется, на скорости обходя другие машины.
Сколько мы уже так едем? Вечность?
У меня то и дело захватывает дух. Сердце буквально плюхается в пятки. Мне кается, я падаю с высокого обрыва снова и снова, когда мы обходим очередную машину.
Я думаю, что обходим, потому что мои глаза зажмурены с самого начала. Не хватает смелости открыть их, хоть одним глазком взглянуть, что там вокруг происходит.
– Черт! – слышу возглас, доносящийся откуда-то из широкой груди, к которой я без зазрения совести прижимаюсь щекой, ухом и не только.
Это конец!
Я зачем-то решаю открыть глаза именно сейчас, когда рядом проносится какая-то машина, а наш мотоцикл с ревом ускоряется.
Мне кажется, я даже чувствую, как кровь пульсирует в венах и бьет в ушах. Приходится снова зажмуриться.
Я еще крепче хватаюсь за Гордея. Вкладываю в захват все свои силы и, кажется, уже не чувствую рук.
Мотоцикл то и дело накреняется, и я в такие моменты перестаю дышать.
Вскоре начинаю слышать вой сирен. Сначала предполагаю, что все эти машины просто проносятся мимо, пока звук не становится более настойчивым.
Мамочки! Не хочу в тюрьму!
Полицейские что-то требуют в громкоговоритель, но я не могу разобрать. Слух слишком засорен. Да и ветер от быстрой езды свищет в ушах.
Не знаю, сколько времени проходит к тому моменту, как безумная погоня прекращается. Мы резко уходим в сторону, замедляемся, а потом останавливаемся совсем.
Мне кажется, я просто не смогу оторваться от рельефного мужского торса.
Посмотреть на окружающее пространство страшно. Сначала я открываю один глаз, а потом, убедившись в безопасности и относительном спокойствии проделываю то же самое со вторым.
– Ты можешь отпустить меня, – говорит Гордей, хотя я и так прекрасно это понимаю.
Прилагаю усилия к тому, чтобы разжать захват. Конечности деревянные. Ноги подкашиваются, когда я на них наступаю.
