А они-то считали себя такими умниками!
Ни один волшебник не сумел бы перехитрить сестру Игнацию, и доказательством тому – Протекторат. Впрочем, волшебников в живых не осталось, так что доказывать было некому, вот жалость-то. А ей остались башмаки. А теперь и они куда-то подевались.
И она побежала по тропе домой.
Глава 36, в которой карта оказывается решительно бесполезна
Так быстро Луна не бегала никогда в жизни. Ей казалось, что она бежала много часов. Дней. Недель. Всю жизнь. Мелькали валуны, проносились мимо горные хребты. Девочка перепрыгивала через реки и ручьи. Деревья расступались, давая ей дорогу. Она не успевала даже удивиться тому, как легок и длинен каждый ее прыжок. Она могла думать лишь о женщине, которая рычала по-тигриному. Эта женщина была опасна. Только так Луна могла удерживать растущую панику. Ворон вырвался и взлетел, сделав круг у Луны над головой.
– Кар-р, – крикнул ворон. – Кажется, она за нами не гонится.
– Кар-р, – снова каркнул он. – Наверное, я зря так плохо думал о бумажных птицах.
Взбежав по крутому склону холма, Луна остановилась и окинула взглядом окрестности, высматривая преследователя. Вокруг не было ни души. Лес как лес. Девочка села на шершавый камень, открыла тетрадь и уставилась на карту, но поняла, что ее занесло чересчур далеко и место, где она находится, может быть вовсе не изображено на карте. Луна вздохнула.
– Что я наделала, – сказала она. – Как были мы далеко от бабушки, так и остались. Ой, смотри, солнце уже садится. Да еще та странная женщина в лесу… – Она сглотнула. – Какая-то она очень странная. Словами не объяснишь. Только я не хочу, чтобы она повстречалась с бабушкой. Ни за что на свете.
И тут разум Луны вдруг переполнился вещами, которые были ей знакомы, но откуда – она не знала. Сознание ее превратилось в нечто вроде огромного склада с кучей запертых шкафов, которые не просто внезапно оказались отпертыми, но распахнули дверцы и высыпали все свое содержимое на пол. Но Луна совершенно не помнила, чтобы все это кто-нибудь туда клал, вот в чем дело.
Воспоминание было таким ярким, что Луна задохнулась от удивления.
Луна сидела, не шелохнувшись, но разум ее метался от одной картины к другой. Картины, открывшейся ее собственной памяти.
У нее закружилась голова. Луна прижала ладони ко лбу, пытаясь прийти в себя. Сколько раз случалось, что мысль улетала прочь, будто птица? Но вот они, эти птицы, они вернулись и теснятся теперь у нее в душе. До ее тринадцатого дня рождения остались считаные дни.
