Автор
Сюда вас привлекут за завораживающей истории о подростке, которую судьба посылает в деревню для затеряться среди родственников и бабушки. Ваша дружба с Леной становится ключом к пониманию семейных тайн и темной стороне характеров, пронизывающих эту маленькую жизнь. Вместе вы раскрываете страшную правду о близких людях, заставляя вас задуматься о том, сколько зла может быть скрыто под покровом родственности и теплых впечатлений детства....
Значит, ты их видела, а потом не заметила, что эсэмэски испарились?
– Верно, – коротко ответила я и добавила: – Обнаружила их отсутствие только перед входом в апартаменты Куркиных.
– И как ты вошла? – не утихала Захарова.
– Лена мне звякнула, спросила, как дела, и продиктовала цифры, – объяснила я.
– А нет звонка от нее, – зашипела Катя, елозя пальцем по моей трубке, – полно других. Но Яковлева отсутствует во входящих.
– Она звонила с чужого номера, – пробормотала я, – сказала, что батарейка села, она взяла у кого-то трубку.
– Кто-то поверит в это вранье? – расхохоталась Катя. – Код ей прислали, а сообщения нет? Звонили, а вызова нет?
Валов повернулся к Егору:
– Господин Куркин, можно ли открыть входную дверь в вашу экспозицию с лестницы?
– Нет, – отрезал тот, – она заложена, снаружи есть створка, кто мимо проходит, думает, что за ней апартаменты. Вход и выход в галерею только через нашу квартиру. Дайте воды, мне плохо!
Костин взял телефон:
– Врача немедленно.
Через считаные минуты в кабинете возник наш доктор.
– Здравствуйте, господа. Кому я понадобился?
Куркин закатил глаза, его голова свесилась на грудь.
– Он умирает, – закричала Катя, – помогите!
Через полчаса бледного до синевы художника увезли в больницу. Катя осталась в кабинете и продолжала сверлить меня злым взглядом.
– Коды к замкам знали Елена, Егор, Лампа. Екатерина, вам их сообщили? – спросил Никита.
Захарова перекрестилась.
– Богом клянусь, нет!
За окном неожиданно раздался грохот.
Я вздрогнула.
– Что это?
– Похоже, Господь рассердился, что кто-то его именем поклялся, – ответил Володя.
"– Честное слово, я понятия не имела про вторую квартиру, – всхлипнула Захарова. – Евлампия все сперла! А теперь выкручивается. Что Лене сказать? Наверное, ей совсем плохо. Ой, как мне ее жаль! Яковлева всю жизнь переживала, что Галине до нее дела нет. Пыталась контакт наладить. Наберет ее номер: «Мамочка, как ты? Я соскучилась, давай встретимся». А та: «Я занята, в театр иду» – и отключается. Сто лет в обед бабке, а до сих пор с мужиками встречается, между прочим, последний хахаль лет на тридцать мумии младше.
