Ни есть, ни пить не могла, все представляла себе как прямо в этот самый момент Оля и Стас сплетаются в порыве страсти на шелковых простынях. И он шепчет ей это свое проклятое:
– Только ты, только ты одна…
И это сводило с ума, перемалывало ментальным миксером мозги в кашу. Резонировало и набирало громкость в моей голове, а скрыться было некуда.
Так меня и нашел отец в вечер воскресенья – под подушкой, с отекшим, заплаканным лицом. Сел на кровать и неожиданно участливо сжал мое плечо.
– Ну, горемычная моя, что случилось?
– Влюбилась я, – как на духу выпалила и опять горько разрыдалась.
– Слава Богу! – выдал отец, и я высунула голову из-под подушки, смотря на него жалобно и просительно.
– Без последствий хоть влюбилась? – потрепал он меня по голове, и я блаженно зажмурилась. Последний раз он так делал, когда мне было десять и я разодрала колени до мяса, упав с велосипеда.
– Без, – шмыгнула носом.
– Ну и чего тогда ревешь? Последствий нет. Понимание, что влюбилась в мудака – есть. Так что, ты в дамках, дочь.
– Как у тебя все просто, – насупилась я и вытерла бесконечный поток слез.
– И у тебя так же будет. Ты просто не прощай обид и держи хвост пистолетом. Поняла меня?
Ах, если бы я тогда послушалась отца. Ах, если бы своими примитивными подростковыми мозгами поняла всю суть и мудрость его слов. Но мне так хотелось быть глупой, вместо того чтобы стать гордой. И я получила сполна.
И да, сидеть больше за одной партой с Олей я просто не могла. Мне казалось, что если я услышу хоть слово про нее и Стаса, то просто сорвусь и вцеплюсь в ее нарощенные гидроперидные волосы, а потом как следует оттаскаю ее за эти жалкие пакли.
– Не смотри на них так, – прошептал мне однажды на перемене Седых.
– Как так? – повела я плечами.
– Как будто ты Андрей Чикатило.
– Ревнуешь, я же вижу. Давай прикинемся парочкой. Хочешь?
– Нет, Дима, не хочу, – а потом подумав с полминуты, все же выдала, – но прикинемся.
Я тогда под одеялом ревности, боли и неразделенной любви совершенно не понимала, что мучаю Димку. А он старался. Букеты мне таскал, все на какие-то выставки и в театры меня приглашал, в кино, на коньках кататься. На Новый год подарил золотой браслет, а я не приняла. Обиделся, даже попытался мне высказать что-то, но я его быстро осекла. Плевать мне было. Совершенно! А после зимних каникул Седых стал настолько навязчивым, что откровенно стал меня раздражать.