В доме, где сердце всегда переполнено любовью и немного сладким сожалением, случилось нечто невероятное. Дмитрий Федорович, хозяин большого поместья, обнаружил в своей чашке необычную жидкость — священный утренний глоток жизни. Этот момент приводит к драматическому исходу — чашка разлетается пополам, открывая двери в мистическую сказку о кровной связи двух существующих мирских тварей....
«Ладно, Машка, расслабься, ни о чем не думай, отдыхай! Парни за тобой присмотрят».
– К сожалению, мне пора, – поднялся со своего места Победный.
– Как же так, Дмитрий Федорович? – ощутимо расстроился Игорь Алексеевич, подскакивая вслед за гостем. – Впереди коктейль, танцы и фейерверк!
– Жаль, но мне надо ехать. Дела. В Москве.
Про «дела» и Москву он упомянул исключительно для Машки – объяснять свои поступки и решения было не в правилах господина Победного.
Машка расслабилась, почувствовав общее «уф!» организма и сознания, и тут же расстроилась ужасно.
Вроде бы туча миновала ее стороной – он уезжает! Но он уезжает, и они больше никогда не увидятся!
– До свидания, Мария Владимировна, – галантно, но без прикосновений, отстраненно попрощался Дмитрий Федорович. – Очень приятно было познакомиться.
– Мне тоже приятно, – ответила она по-французски. – Удачи вам. Прощайте.
Как навеки простилась. А она и навеки…
– Прощайте, Осип Игнатьевич.
Маша ушла минут через десять после отбытия господина Победного со товарищи, сославшись на головную боль, не придумав ничего более оригинального.
Игорь Алексеевич поуговаривал больше для приличия, но к Марии Владимировне, «простому историку», он потерял всякий интерес, она скорее сейчас мешала ему своей «простотой», а главный гость для более близкого знакомства, для которого все и затевалось на самом деле, уже отбыл.
Машка захлопнула дверь номера, привалилась к ней спиной, стянула босоножки, отбросила их куда-то и, съехав по двери спиной, уселась на пол, вытянув ноги.
Она справилась! Она молодец!
Да и ни с чем особым справляться-то и не пришлось – только с собой. Дмитрий Федорович не выказал никакого интереса к ее персоне: ни человеческого, ни мужского.
Поприсутствовал в рамках светскости мероприятия, поддержал непринужденную беседу ни о чем, порадовал французским и убыл.
А перед уходом обжег Машку пламенем непонятным, испугавшим!
Она и так весь вечер чувствовала его рядом всем телом, каждой клеткой, и ее правый бок плавился от его близости.
Но тот напалм, пыхнувший в нем и опаливший Машу, был иной силы и мощности и непонятного происхождения и напугал ее не на шутку.
