В доме, где сердце всегда переполнено любовью и немного сладким сожалением, случилось нечто невероятное. Дмитрий Федорович, хозяин большого поместья, обнаружил в своей чашке необычную жидкость — священный утренний глоток жизни. Этот момент приводит к драматическому исходу — чашка разлетается пополам, открывая двери в мистическую сказку о кровной связи двух существующих мирских тварей....
Что, пригласил и передумал, и теперь деваться некуда?
И разозлилась в ответ: «Ой, да и ладно! Пусть себе злится, мало ли поводов у хозяев жизни злиться!»
– Бывший муж, – ответила ровно, – мы развелись месяц назад.
– Судя по всему, он против, – холодно и малозаинтересованно заметил он так, чтобы поддержать разговор.
– Да какая разница: против, не против! – как о больном зубе, скривившись, сказала Маша.
– Вы переживаете? Обидел? Изменил? – спросил Победный тем же тоном.
Она посмотрела на него, помолчала, отвернулась к созерцанию спасительных речных пейзажиков, мимолетно отметив про себя, что к великолепным блюдам, предложенным на обед, ни она, ни Дмитрий Федорович почему-то даже не притронулись, предпочтя по глоточку потягивать вино и делать вид, что разговаривают о пустяках.
– Да, я сегодня громыхнула посылом. Но к семейным разборкам это не имеет отношения. Навязчивая докучливость чужого человека, который не понимает слова «нет», – все-таки ответила Маша.
– Как-то быстро, Мария Владимировна, через месяц и чужой? – чуть добавил в холодный тон тепленькой водицы удивления Дмитрий.
Машка снова повернулась и посмотрела на него. Дмитрий Федорович сидел откинувшись на спинку стула, нога на ногу, в руке бокал красного вина, в расслабленной, скучающей позе.
Ни поза, ни нарочитая холодность тона Машку не обманули, в нем по-прежнему что-то клокотало, но он держал под контролем свое «варево», хотя на Машку волнами накатывали его эмоции такой силы, что мурашки бежали по позвоночнику.
«Ну, пусть себе!» – снова отмахнулась она мысленно.
– Вы его видели? Оценили?
Он кивнул утверждающе – видел, оценил, но промолчу…
Машка отвернулась – лучше она на реку будет смотреть, так проще и безопаснее!
– Ну вот. А я не видела и не оценила. Я тогда ничего не видела.
Она замолчала. Ей хотелось облечь в слова свое выстраданное понимание, рассказать все Диме, но не Дмитрию Федоровичу, постороннему, не узнавшему ее человеку. Машка вздохнула – все равно он Дима, пусть и ставший другим.
"– У меня один за другим умерли все родственники. Папа последним, после его похорон я вдруг поняла, что осталась на свете совсем одна. То есть абсолютно одна: ни друзей, ни подруг, ни родственников – совсем одна. И я так перепугалась! Я всю жизнь жила в семье – бабушки, дедушки, мама, папа. У родителей были прекрасные друзья. И мне казалось, что это навсегда, я чувствовала себя защищенной. И вдруг как голая посреди площади оказалась.
