В доме, где сердце всегда переполнено любовью и немного сладким сожалением, случилось нечто невероятное. Дмитрий Федорович, хозяин большого поместья, обнаружил в своей чашке необычную жидкость — священный утренний глоток жизни. Этот момент приводит к драматическому исходу — чашка разлетается пополам, открывая двери в мистическую сказку о кровной связи двух существующих мирских тварей....
И она позвала его там, и он услышал!
Сощуренные, тигриные, убийственные, плавящиеся яростным золотом глаза увидели ее!
Только ее!
И Машка медленно подняла брови выражением: «Почему ты занимаешься всякой ерундой, когда здесь я?»
И у Димы в мозгу что-то переключилось, и он вернулся.
Отпустив за пустой глупой ненадобностью то, что держал в руке, он подхватил Машку и прижал к себе что есть силы. Она обвила его ногами, переплетя их у него за спиной, обняла руками, сжав в кулачках его майку.
Переплетясь, обнявшись, они замерли.
Высь отпускала, и они вдвоем возвращались на землю.
Осип вспомнил, что надо дышать, и парни сзади выдохнули – может, ничего и не было? Может, им просто привиделись от напряженности момента какие-то чудеса неземные, или очень хотелось, чтобы это были чудеса…
Ну, пусть мальчишки так думают, а Осип…
Рухнувший на пол Юрик хрипел, сипел, сучил ногами, сбивая ковер складками, хрустя битым стеклом на полу, хватал воздух широко раззявленным ртом и, осознав, что жив, что почти дышит, захрипел, держась за горло руками:
– Я… вас… всех! – закашлялся, отдышался.
Не отрывая взгляда от Димы с Машей, Осип незаметным движением ткнул куда-то в Юрика, и тот затих, потеряв сознание.
Он махнул Игорю с Олегом рукой, они подняли и понесли Юрика из номера.
Машка, отпустив Димину футболку, попыталась отклонить голову, чтобы посмотреть на него, но он не пустил, придерживая ее ладонью за затылок, тогда она ухватила его двумя руками за уши, отодвинула голову и посмотрела ему в лицо.
Глаза у него были закрыты, тогда Машка чуть тряхнула его за уши, требуя посмотреть на нее, он открыл и посмотрел – глаза в глаза.
И она четко, выговаривая каждое слово, сказала:
– Я люблю тебя. И всегда любила. Только тебя. Только ты. До смерти.
Он кивнул:
– Это точно. До смерти.
И это не было так не любимой Машкой пустой красивой фразой. В их случае это была правда.
«До смерти! Это уж точно!» – хмыкнул Осип, выходя из номера.
Он оставил Игоря у двери охранять, пообещав позже с ним разобраться по полной программе, и подхватил вместе с Олегом бесчувственного Юрика. У лифта их встретили охранник корпуса и побелевшая от страха администратор."
"– Осип Игнатьевич, – затараторила она, оправдываясь, – мы только на минуточку отвернулись, тут у проживающего возникла проблема, все шумели.
