Мелисса сидела в роскошном房间里 отеля, борясь со страхом. Черная повязка быстро затемнила её зрение, предотвращая контакт с партнером по контракту. Этот ужасный опыт длился всего три дня, но они оставили глубокий след в памяти Мелиссы.
Казалось, ей стоило огромного труда выдавить из себя «спасибо».
– Так ты сыграешь для меня?
Она перевела на меня взволнованный взгляд, как будто чего-то ждала, чего-то, что подтолкнет ее дать согласие.
– Сыграй, – сказал я с нажимом. – Хочу услышать, как ты играешь на скрипке.
Несмелая улыбка, глаза потемнели – да, девочка привыкла к тому, чтобы решения принимал я. И ей нравилось, действительно нравилось подчиняться.
– Да, конечно, я… Я сейчас, мне нужно подготовиться, – торопливо заговорила она.
Осторожно, словно младенца, она взяла скрипку в руки и скрылась с ней за дверями своей комнаты.
Ее бегство не удивило. Мне ли не знать, как можно истосковаться по музыке. Через какое-то время из-за двери донеслись робкие звуки – привыкает к инструменту.
Впрочем, этот инструмент будет звучать великолепно, я даже не сомневался. А еще через несколько минут из комнаты раздалось тихое «входите».
Я вошел и застыл у двери.
Она стояла у самого окна, повязка на глазах, скрипка у подбородка. И все… больше ничего на ней не было…
Я не успел ничего сказать по этому поводу, как смычок коснулся струн и полились звуки.
Я застыл, не зная, чем был поражен больше: то ли мелодией, что текла из ее пальцев, то ли самой этой картиной – обнаженная девушка со скрипкой, то ли всем сразу.
В горле запершило. Я был уверен, что никогда в жизни не видел ничего более прекрасного.
И с каждой секундой, с каждым новым звуком во мне крепла уверенность: я по-настоящему хочу эту девушку.
И трех дней на нее мало.
Для меня слишком мало.
Когда музыка закончилась и руки со скрипкой и смычком опустились, я стоял, не шелохнувшись, несколько долгих мгновений.
А потом сделал то единственное, что должен был сделать, хотел сделать – именно сейчас.
Стянул с себя шапку. Плевать на то, что она меня увидит.
Я не хотел больше быть для нее незнакомцем."
"Подошел к ней, взял из рук скрипку и смычок и осторожно положил на трюмо.
Она стояла неподвижно, словно чего-то ждала. Стянул повязку с ее глаз, и она зажмурилась от неожиданности. А потом широко распахнула глаза.
При дневном свете они оказались ярко-синими. К черту повязки, к черту эту дурацкую секретность. Плевать, что мое инкогнито раскрыто.
