В руки Карделии попал свиток с красной печатью. Мачеха верила в силу этого контракта и магии, описываемой его словами. Пергамент издавал легкий аромат древности, будто каждый захваченный текст скрывал тайны прошлого.
Наверное, поэтому прикосновение к нему было словно вспышка. Оно сорвало стон с губ и отозвалось спазмом внизу живота. Я задрожала, вцепившись пальцами в рубашку на плечах Маркуса. Он же все ещё одет, в отличие от меня. Бельё можно было не считать за одежду, ведь оно ничего не скрывало.
Пальцы дрожали, когда я принялась расстегивать пуговицы его рубашки. Так хотелось прикоснуться к нему, почувствовать жар кожи, увидеть его обнажённым. Знала, что он в хорошей форме и не сомневалась, что это волнующее зрелище.
– Рубашку на мне ещё не рвали.
– Наверное, раньше ты быстрее раздевался.
– А ты куда-то спешишь? – янтарные глаза блеснули колдовским огнём.
– Хочу тебя, – призналась, облизав губы.
И это была правда. Маркус будил во мне желания, о которых я и не подозревала.
– Знала бы ты, как я хочу тебя.
Маркус приподнялся на колени. Без его веса стало прохладно, неправильно. Но он отстранился‚ чтобы довершить моё дело – оторвать последние пуговицы и в пару движений избавиться от рубашки и пиджака.
Я залюбовалась его мускулистым телом, игрой мышц под смуглой кожей.
– Это больно?
– Шрамы? – нахмурился он.
– Нет, обет.
– Оковы всегда причиняют боль, – пожал он плечами, а янтарные глаза чуть погрустнели, заставив меня пожалеть о вопросе, сорвавшемся с губ.
Я приподнялась, села, потянувшись к нему. А через секунду Маркус прижал меня к груди, вновь поцеловал, хмельно и жадно. Ладони обхватили груди, зажали соски между пальцев, вызывая дрожь в теле и сладкий спазм между ног. Корсет порвался без сопротивления, в одно движение сильных рук, которые порывисто спустились к бёдрам, чтобы избавить от последней преграды. Я мечтала сжечь подарок мачехи, но так даже лучше.
