Вершина высокого здания служила тайным убежищем для девушки без сердца. Мир за окном казался бесконечной суетой, но каждое возвращение к своему рабочему месту открывало новые уголки города — спокойные уголки среди шума и движения, где она чувствовала себя наиболее естественно....
А меня? Что я об этом думала как человек, которому поручено вести следствие наравне с Брентом? Что я думала об этом как эксперт?
Аффект доказать практически невозможно, если нет заключения психиатров, и то не столько на сам момент совершения преступления, сколько на момент проведения экспертизы. Свидетельские показания могут приниматься в расчет, но если им будет противоречить наука, их «примут к сведению, сомневаясь в достаточной степени достоверности и объективности». Но у нас и свидетелей не было, только сам ректор, причем допрашивать его имело смысл, только если его признают вменяемым…
— Вы ничего не едите.
— А?
Я поморщилась и лихо заработала ложкой. Задумалась так, что суп успел порядком остыть, но мне было не до вкусовых качеств. Мне надо было понять, куда двигаться, потому что все, что сейчас мы имели, смахивало на неправдоподобный чертеж какой-то несуществующей в природе вещи. Чего-то нам не хватало, но я не понимала, чего именно.
Рук, наверное? Это бессмыслица, и пусть ректор объяснил, зачем вырезал сердце, но руки-то он отрезал зачем, и, главное, как, ну вот как?
— Когда вы о чем-то думаете, то становитесь злой.
Да, разумеется, тебя я забыла спросить, как я выгляжу.
— А когда вы не думаете, смотритесь очень глупо. Я понимаю, что прием пищи не требует умственных усилий, но вы хотя бы сделали вид…
Туше.
— Я для себя уже все решил, — отмахнулся Брент и отставил тарелку с двумя обглоданными костями. — Мясо у них как подошва.
— Это сетевой ресторан, разумеется, тут белковые заменители.
Брент пропустил издевку мимо ушей.
— Как именно произошло убийство, я понял. Не могу разобраться, чего не хватает. То, что ректор убил жену, очевидно.
Однако он был крайне самонадеян. Как именно произошло убийство — пока не знал даже Гордон, который был непосредственно занят телом.
— Не хватает мотива, возможности и частей тела, — сказала я, — а всего остального хоть отбавляй.
Я принялась за свой сэндвич.
— Мотив тоже есть.
— Предполагаемый. Сам Томас изложил свой мотив иначе, и я не уверена, что Суд посчитает вашу версию более правильной. Слушайте, Брент, как вы вообще доводили дела до суда?
Я спросила и тут же поняла, что придирки Процедурной Комиссии были не так уж необоснованны. Если Брент нес в зал заседаний такие вот доказательства…
— Есть способ, не хватает только объяснений, куда делись кисти рук и как он их сумел ампутировать, — заметил Брент.
