В ночной больнице трое дверей закрылись, оставляя одну девушку в скромной кладовой. Свет мигал, смешиваясь со стуком машин и шорохом бумаги. Это место стало для Вики домом, хотя она ни разу не появлялась в белых одеждах с особым уважением к пациентам. Ночная смена оставила на ней лишь холодный след, но эта одна дверь и один коробок стали ключами к её внутреннему взрыву мыслей и эмоций....
– К тому времени действие лекарства пройдет, – пообещал Егор.
– Где Степан?
– Со старшей медсестрой, открыв рот, рассматривает хирургический инструмент.
– Нам пора уезжать.
– Сейчас поедете, я уже вызвал шофера. Ну, ты как?
Вика открыла глаза и обнаружила Егора, сидящего напротив нее на стуле.
– Я в порядке. Это так, от облегчения.
– От облегчения так не рыдают, – не поверил он.
– Бывает. Извини за сцену. В последнее время у меня слишком многое происходит в туалете, это настораживает и наводит на философские мысли, – попыталась пошутить она.
– Мамочка! – влетел в кабинет возбужденный Степка, торопясь поделиться с миром своими открытиями.
Он остановился с разбегу возле кресла, в котором сидела Вика, и растерянно захлопал глазами.
– Почему ты плачешь?
– У тебя, Степка, талант появляться неожиданно. Наверное, это с рождения, ты и тогда умудрился появиться не в срок, – рассмеялась Вика, целуя сына.
– Что значит «не в срок»? – спросил ребенок.
– Это значит, что ты должен был родиться раньше, но тебе было уютно, и ты решил не торопиться, – пояснила она.
Вика только сейчас заметила, что в кабинете находится женщина в медицинской одежде, скорее всего, это и есть старшая медсестра.
– Здравствуйте, – проговорила Вика, почувствовав неловкость за свое заплаканное, опухшее от слез лицо."
"– Здравствуйте, – ответила женщина и улыбнулась. – Егор Дмитриевич, машина ждет.
– Спасибо, Мария Викторовна, – ответил Егор.
Скрестив руки на груди, Егор смотрел в окно на «Волгу», увозящую Вику со Степкой.
У него было много неотложных дел: через час назначена сложная операция, план которой надо бы еще раз продумать, перед этим обход больных и бумажная волокита, но Егор смотрел вслед уезжающей машине.
Только увидев Вику скорчившейся на полу, рыдающей, зажав рот ладонями, чтобы никто не услышал, он понял, почувствовал, что она пережила. В один момент, как будто кто-то, причиняя боль, втолкнул эти знания ему в разум.
Князев увидел полную картину: как Вика узнает о страшном диагнозе сына, как не может понять, откуда грянула беда, и обвиняет себя, что не досмотрела, проморгала страшный диагноз ребенка. Как подслушивает разговор медсестер, переживая и облегчение великое, и страх за жизнь Степки. Он словно увидел, как она пробирается по темным коридорам, ворует бумаги, вытаскивает спящего сына по транспортной ленте.
