Автор
В мире, где звуки становятся образом, девушка из песни становится не просто объектом восхищения, а символом глубоких человеческих переживаний. В каждой мелодии она растворяется и возвращается, создавая неповторимую атмосферу любви, смерти и трансформации.
– Миллер!
Эвелин бросилась ко мне.
– Нет, – пробормотал я, едва в состоянии шевелить губами. Язык в раз потяжелел на тысячу фунтов. – Скажи ему… если он позвонит еще раз, пусть катится к черту… Скажи ему…
Точки слились в черную бездну, и я провалился в нее.
27
Вайолет– Привет, Ви. – В дверях нашей квартиры появилась Вероника, нагруженная продуктовыми пакетами.
Я оторвалась от учебника по физике и потянулась на диване.
– Привет, Ви, – повторила я с улыбкой, не в первый раз думая, что Вселенная оказалась ко мне добра и подарила Веронику Мейерс, чтобы я не так сильно скучала по другим близким людям.
На два года старше меня, Вероника приняла меня как старшая сестра и помогла устроиться на работу к «Маку». У нас не было ничего общего. Тихая девушка, любившая, однако, жуткую старую готическую музыку и развесившая по всей тесной квартире плакаты с названиями метал-групп, таких как «Type O Negative» и «Motionless in White». Парней она выбирала старше по возрасту, но я не успевала их запоминать, пока сидела затворницей в своей комнате, училась и едва ли выползала оттуда, чтобы пообщаться с другими людьми.
– Нужна помощь?
– Я справлюсь, – ответила она, перебросив свои крашеные черные волосы через плечо. – Думаю, тебе лучше остаться сидеть. Твой парень на обложке журнала «Роллинг Стоун».
– Я слышала. Можно взглянуть?
Вероника достала из сумки журнал и подошла ко мне.
– Я не читала, но заголовок немного тревожит.
Она протянула мне журнал, и меня обдало жаром. Миллер Стрэттон, мальчик, которому в свое время пришлось заложить гитару, теперь оказался на обложке самого известного музыкального журнала всех времен.
И смотрелся там будто в своей стихии.
Это была откровенная фотография, сделанная на одном из его переполненных концертов. Он стоял на краю сцены, где ревело море влюбленных фанатов, тянувших к нему руки. Электрогитара свисала с его стройного тела, которое за последние два года стало более мужественным и рельефным. На нем были рваные джинсы, ботинки и обтягивающая футболка, прилипшая к мокрому от пота телу, обрисовывая каждую линию его пресса и широкой грудной клетки.
«Несколько прекрасных, сияющих мгновений он был весь мой. Но теперь он принадлежал всему миру».
Я провела пальцем по линии его подбородка, взгляд затуманили слезы.
– Привет, любимый.
