Автор
В мире, где звуки становятся образом, девушка из песни становится не просто объектом восхищения, а символом глубоких человеческих переживаний. В каждой мелодии она растворяется и возвращается, создавая неповторимую атмосферу любви, смерти и трансформации.
Правда, ее там не было…
– Тогда ему лучше не подставлять свою задницу, – сказала Шайло, глядя вперед. – Если он сломал Фрэнки нос, то его отец будет жаждать крови.
С минуту я молчала, а потом снова наклонилась к Шайло.
– Миллер рассказывал тебе, что у его мамы появился новый приятель?
– Нет. В последнее время он очень замкнутый. Почему спрашиваешь?
– Думаю, что это плохой человек. Миллер мне почти ничего не рассказал и не верю, что расскажет. Очевидно…
– Что?
Но я не могла этого сказать. От одной мысли о том, что между мной и Миллером что-то не так, меня затошнило.
Я улыбнулась.
– Ничего.
После школы я поехала на своем белом «Рав-4» в медицинский центр Калифорнийского университета. Я припарковалась, и пока шла по первому этажу, здоровалась с администраторами и медсестрами. Успела с ними подружиться за время летнего трехнедельного волонтерского тренинга по уходу за пациентами.
Директор жестом пригласила меня в свой кабинет. Доктору Элис Джонсон было за пятьдесят, хотя она выглядела моложе своих лет.
– Вайолет. Как твои дела? Готова?
– Думаю, что да. Надеюсь на это. А еще я надеялась на работу с Миллером Стрэттоном.
– Я знаю, но решила приставить тебя к Нэнси Уитмор, потому что из всех наших волонтеров ты мне кажешься самой квалифицированной. И самой сострадательной.
Я сделала глубокий вдох.
– Она умирает?
Доктор Джонсон кивнула.
– Боюсь, что так. Онколог дает ей в лучшем случае полгода. Нэнси – прелестная леди. Такая же позитивная, как и ты. С оптимизмом вам будет проще. – Она изучающе меня разглядывала. – Ты уже выбрала, в какой области медицины хотела бы специализироваться? Общая хирургия, верно?
В ее словах прозвучала нотка сомнения.
– Думаете, я для этого не подхожу?
– Я думаю, из тебя бы вышел отличный хирург.
Я слабо улыбнулась.
