Теплая весна сменилась холодными дождями осени, и один день тоскливо-жизненного пути оказался слишком длинным. Девушка не могла ждать автобуса, устала от холода и одиночества. В туманной мгле она шла домой пешком, а сердце ее болело от незримых страхов и надежд.
— Плести и расчесывать-то тогда придётся тебе! А у меня ж ещё борода вырастет! Такой же длины…
— Ыыыыы! — сказала эта жестокая женщина, падая рядом и дрыгая ногами от хохота. — Бородааааа!
— Тоже в косички ее заплетешь? — дожимал я. — И брови! Брови как два куста!
— Молчи, изверг, брови я тебе еще лет сто припоминать буду, — всхлипнула от смеха Ирина. — Или нет! Я тебе их выщипаю!
— Когда бороду с усами расчешешь, ага, — обреченно поддакнул я, понимая, что от страшной мести ее теперь никто не удержит. Эх… ржавый бальзам, зачем он мне только в лавке на глаза попался!
— Ладно, можешь помыться им завтра, — милостиво разрешила Ирина, отсмеявшись.
Хм. Ну вот и хорошо, до завтра-то я успею выпросить прощение. А может, Ирине и причёска понравится. Смотрится оооочень неплохо! Прям северная княгиня! Что я ей усиленно по менталу и транслировал.
— Не подлизывайся, коварный ржавень, — ткнула она меня локтем в бок. — Иди в душ без шампуня, а то я ща оголодаю окончательно и отъем кусочек от такого вкусного тебя.
— Ну это смотря какой кусочек, — провокационно усмехнулся я, и, размяв плечи, пошел в душ.
Глава 43
Ириска
Я сама, похоже, не чувствовала все это время, как груз надвигающейся несвободы давил на плечи. Видимо, человек ко всему привыкает, вот и я привыкла. А сейчас, когда сбросила… когда свобода — вот она, опять со мной, опять моя… и в то же время я не одна…
Это было как крылья за спиной. Когда даже питерский ноябрь, хмурый и полинявший последним блеклым золотом под ноги, вдруг заиграл всеми цветами радуги на сером фоне старинных соборов.
Я таскала Мика по городу, забыв про голод и про то, что мы вообще-то вышли за продуктами. И сами не поняли, как оказались в центре, на Невском. Нет, я понимаю, что Мик видел множество городов и миров, но мне так хотелось подарить ему именно эту неяркую питерскую сказку… когда-то в своем юношеском снобизме я считала себя похожей на этот город. Под неброской серостью здесь столько всего… что можно бродить и любоваться часами, и он никогда не повторится.
Мне хотелось, чтобы Микаэль принял и полюбил этот город, а город принял и полюбил его.
— Это очень странное место, — в конце концов констатировал Мик. — Я не понимаю, как оно может быть одновременно таким мрачным и таким… — он пощелкал пальцами в воздухе, словно подыскивая эпитет. — Притягательным. С одной стороны, ужасный климат, испорченный воздух, да и вообще… и я не понимаю, почему отсюда так трудно уйти.
