Девушка с проблемами — как оказалось, каждый встречает свое спасение. Встреча вдали от шума вызывает глубокие мысли и новые перспективы. Проблемы и раздражения исчезают в ярком свете дружбы и взаимопонимания наедине с природой, где каждый человек может быть другом и решением своих сложностей....
Меня эти теплые сопли любовного романчика в полутонах не устраивают!
— Это ты к чему пламенную речь толкнула, Романова? К тому, что нам надо пожениться?
Разозлился он страшно — что за дела?! — выступила тут и отказала!
— Знаешь что, Гуров, — вздохнула устало Санька, как вздыхают, когда тщательно пытаются объяснить что-то непроходимому тупице, — со всем вот этим, со своими комплексами, страхами, ночными кошмарами о потере независимости и радости свободного полета, ты разбирайся сам. А мне на работу пора.
И она ушла.
Не попрощавшись — встала и ушла!
Он закурил, хотя в этом заведении курить было запрещено, но он так посмотрел на подлетевшего было напомнить о данном запрете официанта, что тот отпрыгнул, сбив стул у соседнего столика.
Черт! Черт! Черт!
Она сказала… да много чего она сказала! И все в десятку, будто гвозди в него заколачивала! Да все было ясно и понятно с самого начала — не та это девочка — не та! Никакой романчик с ней не проканает. Да знал он! Но попробовать же надо было! Просто так взять и отпустить Сашку от себя в ее свободную жизнь он не мог.
Ну вот, попробовал! Помогло?
Даже курить из-за нее снова начал!
Она сказала: «Я тебя люблю», легко так сказала, как само собой разумеющееся.
Он улыбнулся, но вспомнил, что еще она тут ему наворотила, и улыбка сползла с его лица, а сердце вместо прокравшегося было тепла почувствовало холод.
Ну что ж, Александра Владимировна, как ты правильно заметила, это мой выбор!
А это твой!
Она сказала, что любит, и букет забрала с собой.
— «Чем чахнуть от любви унылой, что здоровее может быть, чем подписать отставку милой или отставку получить!» — процитировал он почему-то шепотом знатока этих дел Дениса Давыдова.
«Нет, Романова, так, как ты хочешь, у нас не получится, и по-другому тоже не получится, в этом ты права. Значит, никак не получится. Никогда!»
Решил. Постановил. Дал себе зарок.
И с силой затушил дотлевшую до фильтра сигарету в кофейном блюдце.
Никогда!
Никогда наступило через три недели.
"Точнее, через двадцать дней. Ровно столько понадобилось Ивану Федоровичу Гурову, чтобы довести всех своих подчиненных до стойкого предобморочного состояния мрачной требовательностью, суровыми приказами, нагрубить начальству и получить втык по полной программе. Сбегая от себя и своих мыслей, он рванул к Николаю, мечтая успокоиться, отдохнуть и перестать уже думать о Сашке.
Не помогло, там была Ирина с детьми, и все напоминало о Саше. Он сбежал и оттуда.
