И она поняла, что может сейчас расплакаться от так редко перепадавшей ей в жизни нежности, понимания и сочувствия — только от папы! Только от него и ни от кого, никогда в жизни!
Нельзя плакать! Еще чего не хватало!
Она никогда не плакала в жизни, даже в детстве, даже когда хоронила папу — не плакала! И вдруг — на тебе!
Не будет она! Что за дела такие! Нельзя!
Сашка стала судорожно глотать, загоняя слезы назад в горло, желудок, куда угодно! И все пыталась вырваться из кольца нежданно-негаданно понимающих сильных рук, успокаивающих не ее, нынешнюю, а ту, маленькую одинокую девочку Сашу!
Иван, почувствовав, что она перестала вырываться, сдавшись, ослабил несколько объятия, заглянул в ставшие от непролитых слез голубыми балтийские глаза.
И поцеловал.
Нежно, неспешно, успокаивая и утоляя, как мог, ее печали — еле касаясь губами.
Отстранился, всмотрелся в глаза, а Сашка забыла их отвести или не успела.
Две реки, в одно мгновение принимая в себя бушующее половодье, слились, смешались, презрев все законы природы — не сочетание химических элементов!"
"Балтийская прозрачность притушила золото, добавив серебристости и загадочной насыщенности шоколаду, а золотистые капли впрыснули шампанской искристости в расплавленное серебро.
Они смотрели в глаза друг другу бесконечное и мучительно стремительное количество времени.
Сколько? Неизвестно, потому что бывает так, когда время исчезает, заменяясь чем-то иным, недоступным пониманию.
Иван поднял руку, обхватил ее затылок и поцеловал, на сей раз по-настоящему!
Сильно. С вырвавшимся из самых потаенных глубин, о которых и не догадывался, надрывом.
И Сашка ухватилась за него, прижалась, как за последний спасительный скалистый уступ над пропастью, и отпустила себя, первый раз в жизни разрешив себе, позволив ни о чем не думать, а просто быть!
Иван даже застонал, почувствовав эту перемену в ней, благодарно принимая капитуляцию, не перед ним и не перед обстоятельствами — нет, перед самой собой.
Он отодвинулся от нее, заглянул, совсем близко, в глаза — плавящееся в золоте балтийское серебро — удостовериться, что все правильно понял.
— Я хочу тебя! Сильно! Как только увидел, хочу!
— Да! — никакого шепота, смятения, смущения бессмысленными условностями.
Он правильно понял. Он все понял, почувствовал правильно!
— Да! — повторила Сашка.
И потащила с него футболку, ухватив за край, стянула неловкими, торопливыми движениями, швырнула куда-то белым флагом и, наклонившись, поцеловала в живот. Иван зарычал, придержав ее голову за затылок.
А Сашка застыла! Изменилось все сразу — ее настроение, одна волна, в которой они были, — он остался, а она вынырнула! Он переполошился.