Автор
Ничто не указывает на начало или конец этой ночи, лишь тягучая пена волн свидетельствует о проходящем временном потоке. Вдоль темной реки шагает девушка в синих платьях, среди ночного леса ее фигура – живой символ спрятанности и непостижимости.
На яхте находилось несколько молодых мужчин, которые куда больше подходили ей хотя бы по возрасту, чем он сам. Один – художник, другой – актер, третий – кузен хозяина. Причем мадам всем позволяла за собой ухаживать. А еще она однажды при всех сказала, что мой Филипп симпатичный. Просто так сказала, чтобы позлить Рейнольдса, подозреваю.
– Позлить? Считаете, жена нарочно его дразнила?
Прежде чем ответить, Гренье немного помолчал.
– Филипп сказал: она играла. Мадам была такая живая, обаятельная, с огонечком в глазах.
– Мы еще рассмотрим этот момент подробнее, – отметил журналист. И задал новый вопрос: – Скажите, ваш сын слышал, как мадемуазель Лантельм ссорилась со своим мужем и как он угрожал ее убить?"
"– Филипп говорил, что ему известно всего о трех ссорах.
– А вторая ссора? – продолжал расспросы журналист.
– Вторая случилась из-за того, что мадам не понравились какие-то украшения, которые подарил ей муж. Вы же знаете, Рейнольдс ничего для нее не жалел. У нее были такие бриллианты, такие жемчуга – просто загляденье! – Гренье обернулся к секретарше: – Мы с вами, мадемуазель, будем сто лет работать, а все равно не сможем позволить себе ничего подобного.
– Когда это было? – деловито поинтересовалась мадемуазель Алис. – Я имею в виду вторую ссору.
– Через несколько дней после того, как хозяева и гости прибыли на яхту. Да, именно так.
– То есть тоже в начале путешествия, – заметил Видаль. – И последняя ссора…
– …Произошла вечером двадцать третьего июля. Хозяин вошел к актрисе в каюту, и жена… Словом, она его выставила.
Мадемуазель Алис вздохнула.
– Хотелось бы кое-что уточнить, мсье Гренье.
