– Вы говорили, – жестоко напомнила Амалия, – что он хороший, порядочный человек. Также упоминали при мне, что ухаживали за больными в туберкулезном санатории. А теперь отказываете в помощи человеку, который в ней нуждается. Не по-христиански, Ева!
– Сестра Мария, – поправила бывшая актриса. Она старалась говорить спокойно, но ее щеки вспыхнули от гнева."
"– Все равно. У несчастного последняя стадия чахотки, и надолго вы в Париже не задержитесь. Но вы отказываетесь. Очень нехорошо! Между прочим, я не могу себе представить, чтобы ваша настоятельница или другие люди из вашего ордена стали бы осуждать вас за то, что вы остались помочь умирающему и облегчить его последние часы.
Ева подняла голову. Ее нижняя губа дрогнула.
– Это правда, то, что вы мне говорите? – спросила она. – Вы… вы не выдумываете?
– Нет, – заявила Амалия. – Я могу отвезти вас туда, где он живет, и вы сами все увидите.
И вновь баронесса очень убедительно возвела напраслину на служанку Эттингера, только на сей раз добавила, что та не способна даже отличить одно лекарство от другого.
Ева заколебалась:
– Но если я здесь задержусь, в Тунисе будут волноваться…
– Вы можете послать телеграмму, – успокоила ее Амалия. – С объяснениями, почему задерживаетесь.
– Хорошо, – кивнула сестра Мария, поднимаясь с места. – Вы… вы меня убедили. Я стану сиделкой Леопольда. Только скажите мне…
– Да?
– Вы говорили, что я готова была поступить не по-христиански. А вы? Вы помогаете Леопольду из христианских побуждений?
Амалия, не отвечая, шагнула к двери.
– Это значит «нет»? – сказала Ева ей вслед.
Баронесса остановилась и обернулась к своей собеседнице.
– У меня только одно побуждение – найти преступника. Вряд ли вы сочтете его христианским.
– Вы не верите, что преступник уже находится там, где его не достать земному правосудию?
– Его вину еще надо доказать, – спокойно сказала Амалия. – Как и то, что гибель Женевьевы Лантельм была следствием преступления. Вам помочь с вещами?
– Нет, – покачала головой Ева, – я сама.
Во дворе Пьер Видаль тщетно пытался раскурить сигарету, но у него ничего не получалось – спички все время гасли. Но вот из ворот показалась Амалия, за которой шла Ева Ларжильер.
– Пьер, помогите сестре Марии положить вещи в багажник. Мы возвращаемся к Эттингеру.
Журналист бросил нераскуренную сигарету и подчинился, решив оставить все расспросы до другого раза. Все трое забрались в машину и поехали. Ева, оказавшаяся на заднем сиденье, всю дорогу молчала. Только когда подъехали к дому, она словно очнулась и посмотрела в окно.
– Чья это машина? – спросила она, глазами указывая на большой сверкающий автомобиль, который только что отъехал.
– Наверное, Жюли, – отозвался журналист. – Да, точно, она сидит за рулем.