Автор
Ничто не указывает на начало или конец этой ночи, лишь тягучая пена волн свидетельствует о проходящем временном потоке. Вдоль темной реки шагает девушка в синих платьях, среди ночного леса ее фигура – живой символ спрятанности и непостижимости.
– Честное слово, нравится! Понимаешь, я играю актрису… «В массовке я получаю двадцать су за вечер, а если вы мне напишете фразу, хоть одну, это будет уже роль… и уже девяносто франков в месяц… и люди увидят, что у меня есть талант!» – Она зажмурилась, как кошка. – Точь-в-точь я в первые годы в «Жимназе»… И эти авторы… ох… эти авторы! Александр, ты мне совершенно не даешь сосредоточиться…
Она учила английский, чтобы однажды поехать на гастроли за границу, и Александр помогал ей. Смеясь, Жинетта рассказывала ему, как после успеха «Короля» ее и Еву Ларжильер представитель императорских театров пригласил играть в Петербурге…
– И подумать только, что, если бы я согласилась, мы могли бы встретиться гораздо раньше!
Конечно, не все было гладко.
– Ну да, ну да… Ты хочешь, чтобы я стала совсем страшная и была только твоя!
– Ты не страшная. Ты красивая.
Говоря, он сгреб со стола накладки для волос.
– Отдай!
– Не отдам.
– Александр! Ты деспот! Тиран!
Она пыталась дотянуться до накладок, но он высоко поднял руку. Жинетта стояла перед ним со сверкающими глазами.
– Из какой это пьесы?
– Я сейчас тебя стукну! Честное слово, стукну!
Она схватила первое, что попалось под руку – корсет, валявшийся в куче одежды, и замахнулась им на любовника, задев его по лицу. И тут же вскрикнула, увидев, что Александр попятился:
– Ой! У тебя кровь… Какая же я идиотка!
Жинетта заметалась, стала искать, чем вытереть кровь, уронила несколько коробок, ничего не нашла и расплакалась.
– Я же тебе сказал, чтобы ты не плакала, – проворчал Александр.
Он купил ей подарок и хотел подарить его позже, ко дню рождения, но сейчас решил, что ждать ни к чему. И протянул бархатную коробочку:
– Держи…
– О, – пролепетала Жинетта, глядя на кольцо с зеленым камнем, – какая красота! Спасибо!
Она кинулась к Александру и повисла у него на шее. С тревогой заглянула ему в глаза:
– Я тебя не разоряю? Правда, не разоряю?
Александр заверил ее, что нет, и она успокоилась.
О Рейнольдсе они почти не говорили. Александр сказал, что по-прежнему будет ходить в театр, как разносчик цветов, и Жинетта согласилась, что так будет лучше всего. Она уехала на улицу Фортюни, а через несколько дней Александр услышал в трубке ее рыдающий голос.
– Александр… Мне так плохо, так плохо!
Буазен встретил его у черного входа.
– Что случилось? – спросил Александр.
