Автор
Ничто не указывает на начало или конец этой ночи, лишь тягучая пена волн свидетельствует о проходящем временном потоке. Вдоль темной реки шагает девушка в синих платьях, среди ночного леса ее фигура – живой символ спрятанности и непостижимости.
– Я хотела раздавить вашего помощничка – журналиста, который всюду совал свой нос… Но там было полно людей, они бы увидели меня! И вообще начинать надо было с вас!
– Семь трупов и одно покушение на убийство… – хмыкнул Бриссон. – Госпожа графиня, вы меня простите, но при таком раскладе вам лучше не сожалеть о том, что вы кого-то не успели прикончить. Советую нанять лучшего адвоката, потому что то, что вы сделали, тянет на смертную казнь, не меньше.
– Нет, – медленно сказала Жюли, – в тюрьму я не пойду.
В следующее мгновение она быстрее молнии выхватила револьвер и приставила его к голове Видаля, который оказался ближе всех от нее."
"– Выпустите меня, или я убью его! У меня заложник!
– Жюли! – отчаянно выкрикнул ее муж.
– С дороги, Никола! Не вздумай меня удерживать! Я же сказала: я не пойду в тюрьму!
– Это какое-то безумие… – пробормотал Обри. – Какое-то безумие…
Ева попыталась преградить путь обезумевшей убийце, но Амалия схватила монахиню за руку и оттащила назад.
– Довольно жертв… Довольно! Пусть уходит!
Жюли отступила к дверям, таща за собой Видаля.
– Если вы выйдете из комнаты до того, как я сяду в машину, – пригрозила она напоследок, – я выстрелю! Убью его, а потом себя!
По лицу Дюперрона было видно, что вторая часть предложения его вполне устраивала в отличие от первой.
– Желаю вам сломать себе шею на повороте, – не удержавшись, сквозь зубы пробормотал он.
– И не надейтесь! – задорно выкрикнула Жюли.
Она скрылась за дверью вместе со своим пленником.
– Вы… – напустился Дюперрон на Амалию. – Если бы вы сразу сказали мне о ней, мы бы ее обыскали! Мы бы не дали ей уйти!
– Для меня важнее было, чтобы она в присутствии свидетелей призналась в совершенных убийствах, – сказала Амалия. – Потому что на самом деле у меня ничего не было против нее, кроме догадок.
– Но шантажист… Вы ведь говорили…
– Я не знаю, кто он такой. Все, что я сейчас рассказывала здесь, только мои предположения, которые мне удалось выдать за непреложные факты.
– То есть «номер восемнадцать»… – вырвалось у потрясенного Эттингера. – Неужели вы не узнали, кем он был?
– Хм… – задумчиво протянула Амалия. – Не исключаю, это был просто контрабандист, сообщник кого-нибудь из матросов, который прятался на яхте.
– Иными словами, вы все выдумали? – мрачно спросил граф.
Амалия пожала плечами.
– С самого начала я больше всего подозревала двух женщин, – сказала она.
