— Ты хочешь поспорить, и я знаю, что если бы мы начали, ты бы привёл веские аргументы и выставил всё так, будто я неразумна. Но мы не сможем быть счастливы вместе. Некоторые проблемы невозможно решить. Некоторые вещи во мне не исправить. Брак со мной стал бы таким же невозможным компромиссом для тебя, как и для меня.
Не слушая, она зашагала прочь, едва не срываясь на бег.
Как только Пандора добралась до своей комнаты, она залезла обратно в постель полностью одетая и пролежала несколько часов, не двигаясь.
Она не испытывала никаких эмоций, что должно было стать облегчением. Но почему-то оказалось даже хуже, чем ужасное самочувствие.
Размышления о вещах, которые обычно делали её счастливой, не возымели никакого эффекта. Мечтания о независимом и свободном будущем, о том, как она увидит стопки своих настольных игр, представленные на прилавках магазинов, не помогли. Нечего было предвкушать. Ничто больше не доставит ей удовольствия.
Может, ей нужны какие-то лекарства, её так знобило, вдруг у неё жар?
Кэтлин и остальные, вероятно, уже вернулись с прогулки. Но Пандора ни к кому не могла обратиться за утешением. Даже к собственной близняшке. Кассандра попытается предложить решения или скажет что-нибудь нежное и ободряющее, а Пандоре, в конечном итоге, придётся притвориться, что ей стало лучше, дабы не беспокоить сестру.
В груди и горле не перестанет болеть. Может, если она позволит себе поплакать, ей станет легче.
Но слёзы не пролились. Они остались заперты в ледяном склепе её груди.
Такого раньше не случалось. Она всерьёз начала волноваться. Как долго это продлится? Пандора чувствовала, что изнутри превращается в каменную статую. В конце концов, она обнаружит себя на мраморном постаменте с птицами, усевшимися ей на голову…
Горничная зашла в тускло освещённую комнату, держа в руках маленький круглый поднос.
— Опять утро? — изумлённо спросила Пандора.
— Нет, сейчас три часа дня.
Ида подошла к кровати.
— Это от его светлости.
— От лорда Сент-Винсента?
— Он послал за мной и попросил привести вас, а когда я сказала, что вы отдыхаете, он сказал: «Тогда дай ей чаю. Если потребуется, напои насильно». Затем он вручил мне для вас записку.
Как раздражающе. Что за самоуправство. Сквозь её оцепенение пробилась искра реального чувства. Пандора потихоньку попыталась сесть.
Подав ей чашку, Ида подошла отдёрнуть занавески. Яркий дневной свет заставил Пандору передёрнуться.
Чай был горячим, но безвкусным. Она заставила себя его выпить и потёрла сухие, зудящие глаза костяшками пальцев.
— Вот, миледи, — Ида отдала ей небольшой запечатанный конверт и забрала пустую чашку с блюдцем.
Пандора отрешённо посмотрела на красную восковую печать на конверте со сложным фамильным гербом.