Автор
В преддверии войны в тайге происходит что-то страшное и необъяснимое. Обычному человеку, случайно оказавшемуся в этих местах, предстоит разобраться с мистическими угрозами и спасти тех, кого он успел полюбить. Выживание в дикой природе станет его последним испытанием.
А надо чего станет, так я позову, — закруглила тётка разговор.
«Вот блин. И чего это сейчас было?» — подумал Мишка, глядя ей вслед и почёсывая в затылке. — «Хотел как лучше, а получилось как всегда. Хотя, с другой стороны, и правда — она хозяйка в доме, вот пусть и разбирается. А моё дело, принеси-подай, иди на фиг, не мешай.»
От размышлений его отвлекла Танюшка. Подкравшись к столу, она осторожно забралась ему на колени и, прижавшись, тихо спросила:
— Тятя Миша, а ты мне тоже всегда помогать станешь?
— Почему тоже? — удивился парень. — Тебе в первую голову. Ты дочка моя. И помогать тебе я стану, пока ты замуж не выскочишь.
— А потом?
— А потом, милая, тебе твой муж помогать станет.
— А если не станет?
— Тогда я его в бараний рог сверну, — с улыбкой пообещал Мишка, тряхнув над столом сжатыми кулаками.
* * *"
"Больше всего переезд был похож на воинскую операцию. Чётко, размеренно, едва ли не строевым шагом. Молодые казаки прикатили на пустых подводах и, коротко выяснив у хозяйки, где что лежит и что грузить в первую очередь, принимались за дело. Мишку это поначалу забавляло, а потом удивило. Но как бы там ни было, а дело двигалось. И двигалось быстро. За один световой день казаки умудрялись сделать по два рейса. Так что к концу второго дня на подворье остался только крошечный запас дров да Мишкины аэросани, с санями к ним.
Ещё Мишке на всякий случай перегнали обратно Монгола. Оставалось дождаться снега и угнать машину. Провожая последние подводы, парень вышел из ворот на улицу и, услышав топот копыт, оглянулся. Это была бричка урядника. Не спеша закрывая ворота, он дождался, когда транспорт остановится рядом, и, оглянувшись, улыбнулся:
— Здравствуйте, дядя Николай.
— И тебе не хворать, Миша, — вздохнул толстяк, тяжело выбираясь из кузова.
— Давно не заезжали, Николай Аристархович.
— Да дела всё, чтоб им пусто было, — скривился урядник. — Что ж ты, Миша, бросить нас решил? Уезжаешь?
— А что делать прикажете, Николай Аристархович? В лавках купцы цены такие ломят, что я цифири такой не знаю. В депо пускать не велено. И как жить прикажете? На тракт выходить? Так я и так не далеко от каторги живу. Вот, даже Ефрем ваш и тот глаза прячет, а цену держит. А ведь я к нему завсегда с лучшим товаром шёл.
— Знаю, Миша. Всё знаю, — дрогнувшим голосом ответил урядник, опустив голову. — Ты прости меня, Миша. Да только нет у меня той власти, чтобы отстоять тебя.
— Да господь с вами, дядя Николай, — грустно улыбнулся парень. — К вам у меня обиды нет.
