Автор
В тени ржавого за防卫壕, Мышка держит ружье, окутанный клубами пепла и отдающей сталью. Каждый выстрел кажется последним — враги рядом сражаются на равных. Здесь царят лишь дикие войны: темнота, холодный дождь и вечная борьба за выживание.
— А можно я коня себе оставлю? — неожиданно спроси Фёдор, заметно осмелев. — Они на этом выезде издалече приехали. А мерин у меня старый уже. Я тогда только возок продам. Знаю людей, что купят и спрашивать не станут, откель взял.
— Ты из бывших, что ли? — сообразил Мишка.
— Восемь лет уголёк рубал, — кивнул Фёдор.
— Ну, тогда сам смотри. Но помни, что я тебе сказал. Это ведь не шутка.
— Неужто политика? — проявил смекалку мужик.
— Она самая.
— Свят, свят, свят, — принялся креститься Фёдор. — На каторге от них житья не было, и тут достали.
— И правильно. Иначе туда и отправишься, — снова пригрозил Мишка. — Всё, езжай с богом, а то тут скоро другая война начнётся. Ещё под пулю случайную угодишь.
— Пресвятая Богородица! — ахнул Фёдор, прыгая в сани. — Спаси Христос, парень. Век не забуду, — пообещал он, нахлёстывая мерина.
Поводья коня, запряжённого в возок, он успел привязать к саням во время разговора.
"Спустя полтора часа он стоял у задней стены собственного дома и раздумывал, что делать с человеком, бродившим у крыльца. Стрелять — значит объявить о своём возвращении и дать противнику время подготовиться.
В очередной раз вздохнув, Мишка убрал револьвер, аккуратно прислонил ружьё к стене и медленно двинулся к углу дома. Тяжёлые шаги сторожа ясно сказали парню, что тот заметно устал торчать на морозе и основательно замёрз. Мишке это было на руку. Подобравшись к углу, он опустился на колено и, скинув шапку, осторожно выглянул.
Сторож прохаживался вдоль фасада дома, то и дело похлопывая себя руками по бокам. Оглядевшись, Мишка сдёрнул с рук рукавицы и, оставив их болтаться на завязках, быстро слепил крепкий снежок. С его стороны, чуть дальше, был навес с запасом дров. Именно туда, как следует размахнувшись, парень его и отправил.
