Автор
В тени ржавого за防卫壕, Мышка держит ружье, окутанный клубами пепла и отдающей сталью. Каждый выстрел кажется последним — враги рядом сражаются на равных. Здесь царят лишь дикие войны: темнота, холодный дождь и вечная борьба за выживание.
Письмо у них было. От кого кому не скажу. Не читал, но судя по тому, как Владимир Алексеевич забегал, дело серьёзное.
Вошедшая супруга урядника принялась прибирать гостинцы, но, не удержавшись, вдруг спросила, глядя Мишке в глаза:
— А ты чего сорвался-то? Небось награду объявили?
— Не было награды, Степанида Фёдоровна, — выпрямившись в полный рост, ответил Мишка, отвечая ей не менее тяжёлым взглядом. — Да только я добро помнить умею. Мне Николай Аристархович в тяжёлые времена помощь оказал, не дал сгинуть.
— А что ж тогда на службу не вернулся? — фыркнула женщина.
— Степанида! — рявкнул урядник так, что стёкла задребезжали. — Не твоего ума дело. Место своё знай. С лучшим охотником говоришь, а не с голью перекатной.
— Так он же бросил тебя, Коленька, — жалостливо запричитала супруга, но толстяк не дал ей закончить, зарычав в ответ:
— Я сказал, рот закрой. Сказано, не твоё дело. Там не всё так просто было. Ты меньше баб на базаре слушай. А что там на самом деле было, только мы знаем.
Вжав голову в плечи и бормоча себе под нос что-то неразборчивое, Степанида унесла гостинцы, и вскоре от крыльца потянуло дымком. Урядник, проводив жену сердитым взглядом, расправил усы и, вздохнув, проворчал:
— Прости её, Миша. Дура баба. Наслушалась слухов, вот и несёт незнамо чего.
— Господь с вами, дядя Николай, — отмахнулся Мишка.
— Миша, неужто ты и вправду кинулся за меня мстить? — помолчав, тихо спросил урядник.
— Правда, дядя Николай. Говорил уж, я добро помню.
— Спаси Христос, Миша. Спаси Христос, сынок. Век не забуду, — прошептал толстяк, пряча подозрительно блеснувшие глаза. — Своего сына Господь не дал, так хоть названый не забыл.
— Дядя Николай, да будет вам, — принялся успокаивать его Мишка. — Вот встанете, может, ещё чего с вами придумаем, чтобы бандитам жизнь мёдом не казалась.
— Нет, Миша. Отслужил я своё, — грустно вздохнул урядник. — Доктор сказал, нога будет плохо гнуться. И какой из меня тогда служака?
— В вашем деле, дядя Николай, не нога, а голова важна. А бегать у вас десятники есть. Бричка ваша цела. А на зиму возок вам сделаю. Чтобы удобнее садиться было.
