Автор
В тени ржавого за防卫壕, Мышка держит ружье, окутанный клубами пепла и отдающей сталью. Каждый выстрел кажется последним — враги рядом сражаются на равных. Здесь царят лишь дикие войны: темнота, холодный дождь и вечная борьба за выживание.
Вернувшись к своему дому, он прошёл во двор и, опустив девочку на землю, с улыбкой предложил:
— Ну, входи. Теперь это и твой дом.
Но Танюшка, взяв его за руку, вдруг прижалась к его бедру.
— Ты чего испугалась, маленькая? — растерялся Мишка. — Ну, раз так, пошли вместе.
Они вошли в избу, и Мишка с порога понял, что Глафира уже вернулась. Запахи от печки неслись такие, что слюна бежала. Скинув сапоги, он переобулся в домашние поршни и, осторожно разув малышку, усадил её на лавку, окликнув тётку:
— Мама Глаша, подойди на минутку.
Перестав греметь посудой, Глафира вышла из-за печки и, увидев Танюшку, растерянно замерла.
— Вот, мама Глаша, знакомься. Это Танюша. Ты ж хотела внучку воспитывать. Вот, веселись, — с улыбкой закончил он.
— Слава тебе господи! — неожиданно выдохнула Глафира. — Я уж не знала, как тебе и сказать такое. Спасибо тебе, сынок, — вдруг поклонилась женщина."
"— Ты чего, мама Глаша?! — подскочив едва ли не вместе с лавкой, ринулся к ней парень.
— Вырос ты, сынок. Мужчиной вырос. Настоящим, — всхлипнула Глафира и, неловко обняв его, подошла к девочке.
— Не, — мотнула Танюшка косичками.
— А чего так? — растерялась Глафира.
— А меня мамка всегда малоежкой звала. Говорит, я мало ем, — с лукавой улыбкой сообщила девчушка.
— Ничего. Я тебе чего вкусненького приготовлю, — рассмеялась женщина, подхватывая её на руки.
— Мама Глаша, я пока в больничку схожу, — убедившись, что у этой парочки всё будет нормально, сказал Мишка.
— А надо ли, сынок? — вздрогнув всем телом, повернулась к нему Глафира.
— Надо, мама Глаша, — еле слышно отозвался парень.
До больницы, куда обычно свозили все жертвы преступлений, он добрался за сорок минут. Хотя больницей данное заведение назвать было сложно. Войдя в покойницкую, он застал там доктора, санитара, урядника и начальника полиции, почти трезвого майора. Едва завидев парня, урядник растерянно затоптался, а потом, шагнув вперёд, тихо прогудел:
— Миша, может не надо тебе на это смотреть?
— Надо, Николай Аристархович.
— Ничего не сделали, если не учитывать огнестрельные раны, — устало улыбнулся доктор. — Насилия над ними не было, если вы об этом.
— Об этом, — кивнул Мишка и, подойдя к прозекторскому столу, откинул край простыни, открывая голову покойницы.
Лицо Ленки было удивительно спокойным. Она словно собиралась пошутить и прятала улыбку в уголках губ, только черты лица странно заострились.
