Автор
В утреннем порыве тоски и неудачи каждый начинает день с паcсаля. Но наш герой Милен, по сути, дикарь из глубинки, умеет преодолевать препятствия безошибочно, как в игре на выживание. Это курс для мажорки, где каждый новый день становится новым заданием для перехитрения обстоятельств и ослепления их в тени реальности....
До больницы, в которую увезли Андрея Петровича, мы добираемся максимально быстро. Миша пару раз нарушает правила, будто там действительно дела обстоят плохо. И от этого мне еще больше тревожно. Въезжаем на парковку. Миша снова помогает мне выйти из машины и тянет за собой к главному входу в больницу.
– А кем вы приходитесь Румянцеву Андрею Петровичу? – спрашивают нас.
Михаил молчит. Он явно не хочет признавать родство. Я вздыхаю. Ох, уж эти мужчины.
– Я помощница Андрея Петровича. Мне как сообщили, что он попал к вам, сорвалась сюда.
Девушка в белом халате на меня смотрит недоверчиво.
– Извините, но информируем мы только родственников, – выдает она.
– Но… – хочу возразить, но Михаил меня перебивает.
– Я внук этого старого маразматика, этого достаточно будет? – спрашивает он, хмуро смотря на девушку.
Та, кажется, бледнеет.
– Документы покажите, пожалуйста, – просит."
"– Не нужно никаких документов, – по коридору бежит Люсинда Михайловна, запыхавшись, с раскрасневшимися щеками. – Не нужно документов.
– Я сейчас позову врача, – быстро ретировалась медсетричка.
А я стою и наблюдаю за сценой встречи близких людей. Хочется улыбаться и плакать.
– Пока зовут врача, – заговаривает первой женщина. – Боже, как же ты вымахал, Мишенька! – говорит дрожащим голосам. – Миша, прости ты этого старого пня. Я сама его пилю при каждом удобном случае, – говорит и подходит к мужчине, который ее и выше в два раза и шире.
Миша же стоит и смотрит то на меня, то на обнимающую его женщину. Я ему пытаюсь показать, ну, типа, обними бабулю-то. Руками жестикулирую. И наконец мой дикарь отмирает, приобняв свою бабку.
– Ну, чего ревешь-то? – басит его голос. – Здесь я. И дед еще всех нас переживет, так что не волнуйся.
– Скажешь тоже, – отстраняется от него и, задрав голову вверх, смотрит на своего бородатого внучка.
– Я знаю, – кивает мужчина. – Знаю, ба.
– А ты… Мы давно хотим помириться, давно хотим попросить прощения у твоей матери. Она ни в чем не виновата, и ты тоже. Мы любим вас.
– Баб, давай не сейчас, – кажется, кто-то смущается.
– Кхм-кхм, – наше внимание привлекает подошедший врач. Мужчина в возрасте с бородкой и очках. – Здравствуйте.
