Автор
Город ожил после ночи, когда разумный дикарь удалил всех из дома, включая собак. Теперь его взгляд падает на Шерхана Хендли, стоящего посреди гостиной, и Фирс не может удержаться от ответственности перед этим необычным приш guest.
И неожиданно сгреб одной рукой ткань платья на моей груди, подтянул к себе. — Тогда слушай, раз до сих пор не поняла, — оскалился он мне в лицо. — Думаешь, я с тобой шутки шучу? Или в игры играю? Совсем безмозглая? — Он легко встряхнул меня. — Я сказал — убирайся. Не хочешь денег, вали так. Не поймешь — пожалеешь. И уже по-настоящему. Ясно тебе?
— Ты не посмеешь, — выдохнула я.
— Еще как посмею, — процедил дикарь. — Раз такая смелая, подумай о ребенке.
Я дернулась.
— Нет!
— Да. Моих осколков хватит, чтобы создать несколько иллюзий.
— Ты… — Я задохнулась от негодования. — Сволочь! Мерзавец! Она же маленькая!
— Вот именно, — гадко усмехнулся Шерх Хенсли. — Так что собирай свои платья и вали отсюда.
Он разжал пальцы, и я покачнулась, чуть не свалившись. А потом развернулся и снова ушел, на этот раз — окончательно.
Я же опустилась на лавку, чувствуя, как дрожат ноги. И понимая, что самое разумное — действительно покинуть Оливковую рощу. Ну зачем я упрямлюсь? Мне не выстоять против Шерха Хенсли, он наглая и беспринципная сволочь, а я одинокая, беззащитная и с ребенком… Лучше и правда убраться.
Обвела взглядом террасу. Когда-то это был очень красивый дом. А за ним — виноградник и та самая оливковая роща, что дала название поместью. И, наверное, когда возводили эти стены, владельцы мечтали о счастливой и спокойной жизни. О шумных обедах в кругу семьи и тихих вечерах, когда солнце окрашивает виноградник в оранжевый и золотой цвет. О бархатных ночах, наполненных свирелью цикад, шепотом рощи, любовью и пряным вином.
Хорошие мечты.
Я тоже мечтала о чем-то похожем. Бабушка говорила, что иногда за свои мечты надо вгрызаться в жизнь зубами, не позволять обстоятельствам сломить себя. Но что делать, если эти обстоятельства гораздо сильнее, наглее и вооружены двустволкой?
Не лучше ли отступить?
Перед глазами вновь встало лицо истры Элеонор.
— Вам лучше покинуть наш дом, милочка, — поджав губы, вещала она. — Вы ведь понимаете, что свадьба с моим сыном — это нонсенс? Ужасный мезальянс. И не думайте, что раз сумели завлечь Гордона своими… м-м-м, талантами, это что-то значит!
Я тогда хлопала глазами, невинная и наивная, и даже не понимала смысла оскорблений. Дура.
— Гордон быстро поймет, что совершил ошибку, уж поверьте мне.
Он и понял. И да, как сказала его мать — быстро.
