Уже через несколько часов после того, как их, разоружив прямо у пристани под конвоем одетых во французскую форму автоматчиков загнали за точно такую же наскоро намотанную колючку. Высокий стройный капитан Галуа, в традиционном «кепи бланк» на лысеющей голове, объяснил это очень доходчиво, что больше всего удивило солдат, говорил он по-русски, причем очень чисто, практически без акцента.
— Вы попали в скверную историю, товарищи, — произнес он, улыбчиво щуря зеленые кошачьи глаза.
Обращение «товарищи» в его устах прозвучало вызывающе и иронично, подчеркивая лишний раз, что уж ему-то благополучному французскому офицеру, они грязные и оборванные не имеющие ни документов, ни официального статуса ровней никак быть не могут.
— Час назад, поступило требование о выдаче вас обратно в Бельгийское Конго, как преступников, совершивших уголовные преступления на территории этой страны. А спустя двадцать минут, нас уведомили, что и Бельгия желала бы, чтобы вы предстали перед ее судом, как убийцы граждан этого государства. Забавное положение, не правда ли?
Капитан Галуа рассмеялся звонким младенческим смехом, ему и вправду было весело, почему бы и нет? Мрачно слушавшая его толпа, однако, была далека от веселья, по ней пробежал даже первый предгрозовой ропот, заставивший автоматчиков охраны угрожающе вскинуть стволы. Впрочем, они тут же опустились обратно в землю, повинуясь небрежному жесту капитана.
— Не надо лишний раз бурчать, друзья! Прошу заметить, вовсе не я поставил вас в столь затруднительное положение. И если вы опять попытаетесь устроить кровавую баню, на этот раз здесь, то добьетесь лишь того, что и во Франции будете считаться уголовниками. А это может стоить вам пожизненных каторжных работ, где-нибудь в Южной Америке, причем, уверяю, срок этого пожизненного будет весьма короток. Кстати, у вас и так есть богатый выбор: виселица в Бельгии, или какая-нибудь экзотическая казнь типа скармливания живьем крокодилам на том берегу реки. Как перспектива?
Толпа угрюмо молчала. Солдаты только теперь до конца осознавали во что они собственно влипли, и чем это им грозит, потому стояли молча, понурив головы и мысленно уже прощаясь друг с другом и с далекой родиной. Капитан тоже молчал, давая слушателям возможность до конца проникнуться всей мрачностью открывающихся перед ними перспектив. В этот момент, в первый ряд энергично работая локтями, протолкался Литовский.
— Господин капитан, господин капитан!
— Да, я слушаю… — Галуа удивленно посмотрел на обратившегося к нему по-французски солдата, он-то считал всю эту серую массу сборищем малограмотных и необразованных детей крестьян и нищих рабочих, потому никак не ожидал услышать от кого-нибудь из них французскую речь.