На вторую ночь я осмотрела замок в двери и с огромной радостью выяснила, что он очень хлипкий. Разве можно упускать такой шанс? Конечно, нет! Я дождалась поздней ночи, когда даже самые выносливые гуляки угомонились и разошлись по домам, а окрестности словно вымерли, оделась и принялась неторопливо раскачивать дверь, ковыряя косяк отогнутой ручкой подсвечника. Сложнее всего было не шуметь, а в остальном проблем не возникло — всего за десять минут я расшатала запор достаточно, чтобы язык закрытого замка выскользнул наружу и путь к свободе был открыт.
О, все шло просто чудесно! Я с улыбкой прихватила вещи и открыв дверь тихо-тихо, так, чтобы та не издавала скрипов, вышла в коридор, который был довольно ярко освещен. Впрочем, мы останавливались далеко не в самых дешевых тавернах, так что это не удивительно.
Но на пороге я замерла. У стены напротив стоял тот самый сопровождающий меня круорг. Лениво так стоял, опираясь плечом на стену и невозмутимо крутил в пальцах грубую длинную веревку, которой в деревне привязывают животных.
Я просто остолбенела, а он покосился на меня, широко зевнул, прикрывая рот рукой и продолжил свое занятие. Пальцы мелькали с огромной скоростью, сплетая веревку в сложные узлы и снова расплетая. Очень красноречивая демонстрация.
Я молча вернулась в комнату, бросила вещи в угол, уселась на кровать и поняла, что все далеко не так просто, как казалось вначале.
На следующий день в обед мы остановились в лесу, так как Фиона пожелала любоваться природой и дышать свежим воздухом. Ей с подругами устроили уголок из походной мебели, охрана расположилась чуть в стороне, отдельно и только я отошла подальше, примостившись у бревна за костром.
Круорг принес мне чай и хлеб с сыром. Сам уселся рядом, тут же развалился на земле, опираясь на бревно спиной и заговорил.
— Любую комнату легко окружить следящей нитью. Она не опасна для живого существа, но если объект слежки ее пересечет, то все равно далеко не успеет уйти. Даже на лошади. Про пешком, гхмм, упоминать вообще глупо. На окно, кстати, нить тоже распространяется.
— Как тебя зовут? — вздохнув, спросила я.
— Так вот. А еще существуют крайние меры. К примеру, сильнейшее обездвиживающее заклятие. Правда, оно мало кому нравится, — он задумчиво нахмурился. — Ну, по крайней мере, мне говорили, что ощущении после него мерзкие. Мышцы не слушаются и все чешется, даже внутри. Ни разу ни на ком не пробовал!
Он капризно надул губы и качнул головой.
