Этан резко прыгнул и помчался наверх, стремясь избежать опасности – горы или обрыва. Каждый его шаг было слышно дробным шорохом воды, но он не замедлил бег. Впереди была надежда на спасение и отвага в каждом прыжке через чью-то смерть.
Прежде чем Брэм успел подняться и хоть как-то заставить того понять, что тут опасно, кот обвился всеми лапами вокруг него и навалился всей тяжестью, не давая подняться.
Боже, как же иногда нужно поговорить, но он не мог! Брэм пытался – рычал и скалился – показать Этану, что нужно действовать немедленно, но безуспешно, тот продолжал удерживать его. Это совсем не походило на агрессию. Наоборот, кот вел себя очень любвеобильно: мурлыкал, терся о Брэма лобастой головой, урчал, дрожа всем телом.
После стольких месяцев вынужденного одиночества Брэм чувствовал, что еще немного, и его переклинит от всего этого: ощущения опасности, злости и этого завуалированного объятия.
Словно наконец осознав, что что-то не так, Этан слез с него, и Брэм встал, ошеломленный и растерянный, потому что волки так и не напали и Этан действительно был здесь. Он приготовился к драке и обнаружил… что волков на поляне нет.
Какого черта? Он снова перевел взгляд на Этана, пытаясь понять, что происходит. Может, у него глюки? Может, он сходит с ума? Волки что, испарились? Брэм шагнул в сторону и уловил их запах – доказательство их реальности. Волки были здесь, все четверо, и сбежали при появлении Этана.
Брэма затрясло, и на этот раз Этан приблизился к нему гораздо медленнее, один раз что-то по-кошачьи пискнув, будто приветствуя. Этан снова боднул Брэма головой, и хотя он не был силен в кошачьем, все же понял, что Этан рад его видеть.
Постепенно его сердце успокоилось, хотя один бог знает, сколько на это ушло времени. Испуг и потрясение сыграли свою роль. Только тогда Этан перестал. Он чуть отодвинулся, желто-карие глаза как-то подозрительно уставились на Брэма.
А потом Этан лег на землю и стал перекидываться.
Брэму тоже захотелось обратиться, присоединиться к Этану и поговорить– он уже несколько месяцев ни с кем не разговаривал – но он сдержался. Наоборот, если бы он сразу понял, что у того на уме – за прошедшие три месяца его рефлексы притупились, и соображать он стал гораздо медленнее, – то попытался бы отговорить Этана от такого глупого шага. Но было уже поздно.
