Вагон качало, словно в игре-развлечении. Сибирский крез Иванов воскрес в мягком диванчике, заставляя его покачиваться как на веслах корабля. В расстегнутом жилете и без галстука он выглядел домашним и неосознанным центром огромной империи, где каждый квадратный метр земли значился в миллионе....
Бестужев крепко взял ее за тонкое запястье, порошок просыпался на ковер.
– А вы противный, – надула она губки. – Ну хорошо, хорошо, что там у вас?
– Я – офицер…
– О-очень о-отдельного корпуса, наряжены сюда, дабы… Я все помню, я же вам сказала, что приняла обычную дозу… Знаете гимназический шутливый диктант на букву «о»? Однажды охальный отец Онуфрий оглаживал обнаженную Ольгу… Ну вот, вы опять хмуритесь… Алексис, как мне вас развеселить? Ну давайте, я разденусь?
– Не нужно меня веселить, – сказал Бестужев осторожно.
– Оленька.
– Ответьте на мои вопросы, Оленька.
– А на какие? – лукаво прищурилась она.
– На всевозможные.
– Хорошо. Вы меня не хватайте за руку, не рассыпайте мелок, а я возьму маленькую дозу – и отвечу на ваши вопросы… Идет?
Он кивнул, скрепя сердце. Ольга проворно поддела ногтем порошок, умело втянула правой ноздрей. Посидела, прикрыв глаза – боже, какие у нее были ресницы, как она была красива… У Бестужева горько сжалось сердце.
– Зря вы боитесь, Алексис, – сказала она, не открывая глаз.
– Вы помните Струмилина?
– Коленьку? Еще бы. Он был невероятно милый…
– Он умер… – осторожно сказал Бестужев, подыскивая слова и обороты.
– Вы со-овершенно-о не в курсе-е… – пропела Ольга. – Милый, таинственный Алексис, вы совершенно не в курсе. Вовсе он не умирал. Согласно правилам российской грамматики, «умер» говорят про человека, когда он сам умер.
– Как? – вырвалось у Бестужева.
– У меня был свой пистолет, я улучила момент, приставила дуло к виску и… нажала. Он был прав – это действительно непередаваемое ощущение. Этот толчок, отбросивший его голову, это ощущение в руке с пистолетом, в мозгу, в воздухе… Алексис, вы никогда не стреляли человеку в висок? Жаль. Это непередаваемо, говорю вам…
– Ольга! – Бестужев взял ее за руку повыше локтя и легонько тряхнул.
"– Я говорю вам все как было, – сказала Ольга, глядя на него незатуманенным, ясным взором. – Я достала «Байярд»… вы читали про Байярда? Рыцаря? Я, конечно, держала в руке не рыцаря, а пистолет, он только именуется в честь того рыцаря… И выстрелила ему в висок.
– Вы понимаете, что признаетесь в убийстве?
– Господи, Алексис, неужели вы прозаичный? Как жаль, если так. Убийство – это когда пьяный мужик бьет другого по голове топором.
