Вагон качало, словно в игре-развлечении. Сибирский крез Иванов воскрес в мягком диванчике, заставляя его покачиваться как на веслах корабля. В расстегнутом жилете и без галстука он выглядел домашним и неосознанным центром огромной империи, где каждый квадратный метр земли значился в миллионе....
– Позвольте поделиться возникшими у меня мыслями? Вы – человек степенный, в годах, судя по облачению, приняли ангельский чин[28] не сегодня и не вчера… Что же вас отрядили кучером, как простого послушника? Гордыню таким образом смиряете… или все иначе?
– Уел, – без особой злости хмыкнул монах. – Подкузьмил… А ты, сыне, неглуп и наблюдателен… Ладно, что уж там, было прегрешение от коварного зеленого змия, за что отец архимандрит, примем сие смиренно, наложил епитимью и труды по перевозке… Ну и что? Прегрешения мои с тебя вины не снимают… Ты не ерзай, не ерзай, морали я тебе читать не буду.
– Вообще-то, случилось однажды единым махом, на пути в Дамаск…
– Не умничай, – серьезно сказал монах. – То – на пути в Дамаск.
Внизу уже открылся Шантарск – изящная громада кафедрального собора, россыпь домов, блестящие нитки рельсов… Утренний город выглядел издали, с горы, столь красивым и чистым, что в нем, представлялось, вовсе не должно было совершаться преступлений.
– Морали читать – занятие неблагодарное, – сказал монах, привычно перекрестившись на собор.
Бестужев примолк. Бескрайний купол неба с редкими облачками, белоснежными, тугими, и в самом деле выглядел столь величественно перед лицом суетных забот, что на миг ротмистр показался себе бесполезным и смешным. Но только на миг…
– Эй, а от этих тебе, часом, прятаться не нужно? – с интересом спросил монах.
– Да нет, – сказал Бестужев, осмотревшись.
Внизу на дороге, там, где кончался отлогий спуск, стояли двое верховых – уже можно было отсюда рассмотреть красные погоны с голубым кантом на гимнастерках нижних чинов жандармерии.
– Ну, одной заботой меньше, – проворчал монах.
Верховые давно к ним присматривались – и вдруг понеслись навстречу коротким галопом.
